От общества Алана Маккензи Уильяма могла спасти только смерть. Но даже в этом Уилл не был до конца уверен.
***
Алан Маккензи решил, что прогулки на свежем воздухе будут полезны для здоровья.
В особенности, перед очередной пьянкой.
Уильям же не видел ничего полезного в прогулках под пронизывающим холодным ветром и накрапывающим не ко времени дождём. Осень ворвалась в город без приглашения, распахнув его двери пинком засушливого торнадо и присыпав сверху пылью и духотой. За первый месяц воздух высох до прозрачных трещин. Дышать было больно, и лёгкие горели от забивающихся в них песка. Впрочем, и дождю жители Чикаго оказались не рады.
Порывы ветра на набережной озера забирались под одежду своими длинными когтистыми пальцами. Даже лёгкая щетина на лице вставала дыбом в жалких попытках согреть горящее холодом лицо. Голые ветви деревьев уродливыми черными пальцами дрожали от надвигающихся заморозков – ветер нещадно хлестал ими смельчаков, отважившихся выйти на улицу, и рябью пробегал по темной глади озера. Алан выбрал для прогулки день, совмещавший в себе все, что Уильям ненавидел с рождения в сырой осени Иллинойса.
– Улыбнись, Уилл, – Алан толкнул Уильяма лисьей мордочкой трости в плечо. – А то дворецкий Анхеля подумает, что я тебя насильно притащил, и вызовет полицию.
– Полиция не поможет мне прервать этот круг вечных страданий, – повёл плечами Уилл, сунув руки в перчатках поглубже в карманы.
Алан промолчал. Он еще несколько раз пытался завести с Уильямом пустую беседу о погоде и последних новостях, но Уилл упрямо молчал, смотрел под ноги и пинал попадающиеся камушки. Родной город казался ему чужим. Впитавшиеся в кожу узоры улиц незнакомцами встали перед Уильямом. Он видел свой город и не узнавал его. Вывески кофеен и магазинов с безделушками сливались в тусклые размытые пятна, а лица продавцов калейдоскопом переходили друг в друга, как мифическое чудовище. Город ревел жизнью, но этот рёв был предсмертным криком умирающего зверя и эхом раздавался в ушах Уильяма. Родной город стал ему чужим, стал незнакомым и болезным.
И Уилл болел вместе с ним.
– Чувствуешь? Память ускользает от тебя как песок. Не пытайся ее удержать. Только силы потеряешь.
Уильям оглянулся на Алана – тот только пожал плечами и подмигнул, прежде чем броситься через дорогу наперерез затормозившим машинам. Уильям, придерживая шляпу, кинулся за ним, жестами извиняясь перед оторопевшими и разозлёнными водителями. Алан бежал, шлёпал ногами по мокрому асфальту, перепрыгивал неглубокие лужи. Иногда он останавливался, чтобы посмотреть на своё отражение в одной из витрин. Но тут же продолжал свою погоню за невидимой добычей, оставляя Уильяму только жалкие попытки угнаться за ним.
Вскоре набережная сменилась ровными маленькими улочками. Длинные и неповоротливые, они рублеными жестами рассекали город на правильные фигуры. Особняк четы Куэрво занимал самое почётное место среди похожих на него домов. Грузный и неприветливый. Отливающий красным кирпичом и резной железной оградой. Он восседал во главе безвкусицы и вульгарности не только своим внутренним убранством, но и внешним обликом. Возможно, стоило убрать несколько деталей, подстричь разросшиеся кусты и покрасить проржавевший забор, и особняк вдохнёт новую жизнь. Но сейчас он медленно гнил вместе со своими хозяевами, расползался зеленоватым туманом и отравлял все вокруг себя.
Обвитая янтарными листьями арка впустила очередную парочку гостей – на этот раз Уильям и Алана – под свою сень. Дверной молоточек несколько раз ударил по двери. На секунду Уиллу захотелось, чтобы никого не оказалось дома. Увы, тяжёлые мужские шаги раздались по ту сторону безопасности, и Уильям уже приготовился пялиться на хмурую кирпичную физиономию дворецкого, как женский голос остановил проворачивающуюся в двери ручку: «Я сама».
Мария Куэрво. Ее сияющий беспокойным блеском взгляд отрезал пути к отступлению любому, кто оказывался достаточно неосторожным, чтобы попасться в ее сети. Молодая и впечатлительная, она была обделена мужской лаской и заботой. По крайней мере так говорил Уильяма Даниэль. И у Уильяма не было ни одной причины не верить другу. Взгляды, которыми Мария одаривала каждый раз Уилла, дарили обычно мужьям, а не малознакомым мужчинам. Впрочем, Анхеля это, судя по всему, не слишком сильно напрягало. Он всегда улыбался и только кивал, пока Уилл в очередной раз уворачивался от брошенного в него взгляда Марии.
Вот только сейчас бежать было не куда. Впереди Мария Куэрво, а сзади Алан Маккензи. И кто из них был молотом, а кто – наковальней, Уильям еще не определился.
– Уилл, – взвизгнула сеньора Куэрво, – спасибо, что пришёл. Я уже собиралась обидеться на тебя. Даниэль обещался, что ты составишь нам компанию. Ждала тебя с самого полудня. – Она перевела взгляд на Алана, и ее улыбка тут же потухла, сменившись звериным оскалом. – Ну проходите, что стоите?
