Слуги неторопливо вплыли в комнату, неся подносы. Уильям поёжился: снова знакомый дискомфорт пафоса и бессмысленности, в которой погрязло старшее поколение. Жаль, нельзя было отказаться от навязываемого обслуживания – это бы сильно огорчило хозяев дома. А вот Алана пресыщенность лакеями на квадратный метр нисколько не смущала. Он активно подзывал к себе каждого, оценивал предлагаемые ими закуски и недовольно поджимал губы, попробовав каждую из них. Наконец, распробовав одно из канапе, Алан щедрой рукой выложил себе на тарелку половину подноса и жестом позволил лакеям отправиться дальше вдоль стола, где их уже поджидали покрасневшие, как омары, гости.
– Мистер Кёниг, вы протестант?
Головы всех присутствующих разом повернулись сначала к Анхелю, а затем к Алану. Даже Уильям оторвался от размазанного по тарелке пюре с овощами. Казалось, только Алан и Кэтрин не придавали большого значения вопросу Анхеля: Маккензи нарезал свой кусок мяса, а Кэтрин болтала в бокале вино, словно силясь разглядеть сквозь его толщу на дне будущее. Уилл готов был поставить зарплату, что будущее ни для кого из присутствующих не было радужным. Кроме Алана Маккензи.
Наконец, Алан поднял голову и мягко улыбнулся.
– С чего вы это взяли?
– Вы не молились со всеми.
– Да, – Алан сдержанно кивнул, закусив свой ответ. – Вы невероятно наблюдательны, мистер Куэрво. Но смею вас разочаровать. Я никогда не молюсь
– Никогда? Совсем никогда?
– Совсем.
Если бы вокруг не было столько людей, Уилл несомненно рассмеялся бы выражению лица Анхеля. Смятение и непонимание слились в одну непереводимую эмоцию на лице испанца, для которого мир всегда делился на тех, кто ходит в церковь по воскресеньям, и тех, кто после смерти непременно будет гореть в самых глубоких и грязных котлах Ада. Он частенько рассказывал об этом Уильяму. Набожность и религиозная страстность не могли спасти душу Анхеля. Как и вера в то, что помолись он перед смертью – и все грехи смоются всепрощающим дождём.
– Но… Занятно. Мне казалось, что такой человек, как вы, непременно должен посещать все службы, чтобы заслужить прощение грехов.
– Не вижу смысла поддерживать всеобщее помешательство на одном из тысячи мучеников и его так называемом отце. С таким же успехом я могу найти на улице бездомного и основать религию в его честь. Он ведь тоже жертва людской безграмотности и узколобия. Скорее всего когда-то он был успешным работником банка или биржи, возможно предпринимателем и держал небольшой ресторанчик где-то в центре города. А потом все это исчезло. Жена ушла. И он оказался на улице, чтоб просить теперь подаяние у прохожих. Неплохое начало для святого, да?
Алан подмигнул Анхелю и отправил в рот свой кусочек мяса, игнорируя направленные на него взгляды.
– Так скажите мне, чем этот бездомный отличается от вашего бога? Ах да, вы ведь даже не богу молитесь, а его пророку. Если я правильно помню, наши братья из жарких стран именно поэтому называют вас неверными.
Алан имел полное право так говорить. И по стечению обстоятельств за столом только один человек знал правду – Уильям, со скучающей небрежностью нанизывающий на свою вилку вялые кусочки шпината. В этом даже была какая-то ирония: он с такой же уверенностью брался за еду, как Алан за терпение других гостей. Пока все переглядывались и шёпотом обсуждали произнесённые слова, Маккензи в самых высокопарных фразах описывал своё восхищение поваром семьи Куэрво. Казалось, Алан уже даже забыл о том, что пять минут назад он заставил волосы каждого в этой гостиной – каждого, кроме Уильяма, разумеется – зашевелиться от ужаса посягательства на незыблемые веками столпы веры.
Все молчали. Косые взгляды метались от гостя к гостю и только звон приборов о посуду и зубов о хрустальные бокалы, когда кто-нибудь забывал об осторожности, нарушал безмятежность воздуха.
– Какая прелестная точка зрения, – наконец изрёк Анхель, развалившись в своём глубоком мягком кресле-стуле.
Кроме Анхеля высказывания Алан почти никому не казались прелестными. Парочка сидящих поодаль стариков раздражённо бормотала про «невежественную молодёжь», «разврат» и «безбожников» и бросала на Алана осуждающие взгляды. Женщины постарше сжимали губы в тонкую полоску и смотрели на Маккензи свысока, а несколько молоденьких девушек возбуждённо перешёптывались и хихикали, прикрывая рты ладошками, пока их не одёрнули родители. Но и после этого те продолжили сплетничать только что придуманной информацией и исподтишка поглядывать на Алана. В их глазах он, несомненно, был героем, человеком принципов и собственного мнения, – Уильям усмехнулся в приложенную к губам салфетку. Хотел бы и он быть таким же наивным.
– Вы считаете миллионы людей идиотами, мистер Кёниг? – тихий звонкий голос Кэтрин перекрыл гам от перешёптывания, и все взгляды обратились на девушку.
