Оставаться в этом аду я не могла: страх прогрызал во мне новые раны, а инстинкт самосохранения толкал на безумную идею выбраться через окно. Гонимая навязчивой мыслью о том, что Пастор вернётся и изобьёт меня до смерти, я зажмурилась и прыгнула с подоконника в крону огромной липы. Да, я достала до ствола, но вот же досада – недостаточно сильно ухватилась руками, сломала ветку, упала и наделала много шуму. Ещё больше испугавшись того, что Пастор мог услышать, я закусила губу, чтоб стерпеть боль, схватила сумку и даже успела пробежать пару метров, прежде чем услышала за спиной оглушительный треск. Он длился несколько секунд, а потом стих. Я остановилась в неестественном отсутствии любых звуков, боясь увидеть рядом мужа, препятствующего побегу увесистой пощёчиной, обернулась.
Пастора за спиной не было. Дерево стояло на месте, целое и невредимое, но на месте, где ещё полминуты назад был дом, осталась лишь груда беспорядочно торчащих досок, кое-где ещё скреплённых между собой.
Он рухнул…Мари затихла. Варя в ступоре не могла оторвать взгляд от испуганных глаз соседки: будто она только что заново пережила всю эту трагедию. Свинцовый вдох, и Мари продолжила:
– Мысль о том, что в доме остались ещё наши соседи, заставила меня вызвать скорую, страх снова увидеть Пастора – приказал бежать.
И я бежала. Бежала в ближайший большой город: села на первый утренний автобус в Тюмень, позвонила родителям… И подарила себе новую юность. Ту, которой у меня никогда не было.
Никогда до этого не думала, что смогу осилить хотя бы какое-то высшее образование. Никогда не думала, что можно пойти против воли родителей. Да, они хорошие, но возраст никого не предохраняет от ошибок. Я никогда не думала, что буду танцевать. Даже не знала, что мне это нравится. Ну вот. Узнала на двадцать втором году жизни.
Сегодня, считай, моё совершеннолетие. Первый день рождения без заточения…
Варя была не в силах больше сдерживать слёзы. Она бросилась обнимать соседку – ту самую весёлую и на первый взгляд легкомысленную девочку с такой нечеловечески сложной судьбой. А Мари залепетала, забаюкала её:
– Солнце, ну что с тобой? Не самая простая история, и что? Если б не этот страшный и счастливый случай, мы бы, может, с тобой здесь и не сидели бы.
Но Варя не могла успокоиться. Мари таких сложностей не заслужила. – …да, бывают юные симпатии иллюзорными, ну и что? – продолжала та. – Всё же сейчас хорошо, я жива, здорова и наконец-то умею слушать себя. Ох ты ж зайка моя, ну не нужно, не плачь… Ещё пару минут они сидели в тишине, которую нарушали только редеющие Варины всхлипы, да вскипевший чайник. Варя, спеша, сняла старую большую металлическую посудину с плиты и разлила её содержимое по кружкам. По рассеянности по четырём, хоть и двух соседок не было дома. Солнечно для марта. Улица подтаивала и капала. Казалось, во всём городе было теперь больше воды, чем снега. Прекрасное утро воскресенья. Светлое и блестящее. Как Мари. В одну минуту… нет, в одну секунду стало понятно её вечное стремление жить по максимуму, брать от юности всё. Такое чистосердечное, конечно, прибавило Мари морщин в глазах соседки, но, тем не менее, Варе было жутко приятно оттого, что ей доверили тайну. Такое-то бремя Варя точно пронесёт достойно, не обронив ни слова ни своим, ни посторонним.
Из собственных набежавших мыслей Варю вернул к реальности ожидающий взгляд Мари.
– Ну ты, конечно, для двадцати двух хорошо сохранилась. Сама я тебя не раскусила бы.
И снова смех Мари. Звонкий такой, что весна зазвучала.
Пара по философии. С утра пораньше в понедельник. За что?
Из ума выживший дедок, втирающий уже минут пятнадцать про то, как важно не пропускать его лекции, берёт в руки списки посещаемости. «Это просто лучшая идея – проверять присутствующих, когда в аудитории сидит восемь групп с трёх направлений», – думает Влас, ёрзая на стуле. Он мнёт руки. «Где Варя, чёрт возьми? Сейчас влепят ей н/б19, и будет потом по всему универу ловить лектора, чтобы отработать».
Даже не столь пропуск лекции волновал его, сколь то, что она ничего не сказала, не предупредила. В голову полезла всякая иррациональщина. «Что, если ей стало плохо? Соседки по комнате бы помогли. А если они уже ушли на учёбу? Чёрт, надеюсь, она просто проспала будильник…»
Тем временем из уст дедка зазвучали знакомые фамилии Вариных одногруппниц:
– Дементьева?
– Здесь.
– Савина?
– Тут.
Хрис спросил, кто сегодня отсутствует, Влас на секунду отвлёкся на него, но всё же услышал краем уха:
– Чернуха?
– Здесь.
В голове его в тот момент зазвучало звенящее ускоглазое «чё-ё?», но ещё большее «чё-ё-ё-ё-ё?» у Власа вызвало то, что Варя появилась в дверях аудитории сразу после того, как кто-то крикнул за неё.
Лекционная аудитория взорвалась хохотом, и сама Варя неловко засмеялась и, смутившись, юркнула за парту, оставив дедка в недоумении.
– А это кто? – громко спросил он?
– Чернуха.
