Варя раскраснелась, заулыбалась, натянула воротничок футболки на нос:
– А ты как думаешь, кто?
– Ты ж моя умница, – испытывая гордость за оригинальные методы воспитания, придуманные его девушкой, Влас обнял её.
И чем дольше шла смена, тем больше он понимал, что больше всего среди всех фейерверков и танцев здесь самое лучшее – это то, как раскрывает свои таланты его девушка.
А ещё смех.
Смех детей – открытый, безудержный. Над чем-то простым и, возможно, даже глуповатым, но такой искренний. Смех над удачно выпущенной локальной шуткой, которую понимают только внутри отряда. Тихий, сдерживаемый смешок двух-трёх вожатых на планёрке. Только они знают секрет.
А ещё энтузиазм, с которым товарищи по работе вытягивают тебя из сложностей.
В этом лагере на самом деле было много хорошего.
––
Вернувшись со свечки, Варя открыла ключом корпус, запустила детей и велела им готовиться ко сну. Сама же пошла в туалет и закрыла кран с водой. Кто-то уже третий раз выкручивает их на полную, пока детей нет в корпусе. Варя считала это чьей-то глупой шуткой, но дети думали иначе. Проверяя, все ли улеглись спать, она нашла на пороге мальчишеской комнаты открытый чемодан, в который была высыпана горка сухих сосновых игл. По бокам от чемодана к дверному проёму поднимались белые гирлянды из туалетной бумаги.
– Ну и что это за народное искусство? – поинтересовалась вожатая.
– Капкан для ловли приведений, – ответил ей Захар, до носа укрытый одеялом.
Варя не смогла сдержать смех. Шестеро мальчишек захохотали вместе с ней.
– У вас есть пять минут до отбоя, чтобы это убрать.
– Но приведение… – решил было возразить Артём с соседней кровати.
– Я сегодня дежурю здесь всю ночь. Не бойтесь. Поймаю сразу, если увижу, – улыбнулась Варя и щёлкнула выключателем.
Несмотря на новый заезд свеженьких, ещё не уставших вожатых, в последний день уходящей смены заставили дежурить всех поголовно. Для Вари это была уже третья бессонная ночь подряд. Все, даже резервные силы её покинули и сознание держалось на ниточке пакетированного чая, который она пила, не переставая. То и дело сползая по дивану, Варя снова поднималась, пробовала читать Стриндберга, но сосредоточиться было сложно. Поэтому она обрадовалась, когда со ступенек лестницы с ней заговорил новый вожатый, появление которого, она, видимо, не заметила от той же усталости. Заслышав его вопрос, Варя подпрыгнула от неожиданности:
– Что, скучаешь?
Варе не была приятная эта странная формулировка, но вроде как это не было слишком похоже на подкат, да и разговор помог бы ей не уснуть на дежурстве, так что Варя ответила:
– Да нет, всего-то пытаюсь поддерживать иллюзию относительной бодрости.
Парнишка сошёл по лестнице ближе к дивану Вари, держа огромную суповую кружку в одной руке и какую-то коробочку в другой. Он был небольшого роста, в какой-то цветастой индийской накидке, кудрявый и с щетиной того же тёмного-русого цвета, что и отросшая часть волос Вари.
– Так значит можно тут тебя поразвлекать рассказами?
– Только негромко, а то детей разбудишь, – Варя зевнула на последнем слове, встряхнула головой и добавила себе чая. Кудрявый вожатый поставил на стол деревянную коробочку и открыл её. Внутри были какие-то травы.
– Добавить? – спросил он.
– А что это?
– Шалфей, мелисса, розмарин…
– Чай с розмарином? Интересно, давай попробую.
Парень кинул щепотку в кипток, травинки закружились по чайной глади, некоторые начали оседать на дно.
– Ну, слушай.
Три года назад я работал в летнем лагере под Анапой. Уложив свой отряд спать за пару минут до отбоя, я ходил между комнатами, нащёлкивая пальцами какой-то музыкальный ритм. Со мной поравнялась шагом девочка, тоже щёлкая пальцами, только быстрее. Я ускорил темп, она тоже. Мы оба остановились посреди коридора и из-за всех сил напряглись, чтобы перещёлкать друг друга. В итоге почти сравнялись, но у меня получалось чуть скорее, девочка сдалась, всплеснула руками и рассмеялась со словами: «Зато на ударных круче играю».
Я такому вызову удивился, ведь с барабанами дружу с пяти лет, и тут же возразил:
– А вот и неправда!
Потом ещё и выяснилось, что мы с этим птенцом выбрали в жизни одинаковые профессии и слушаем одну и ту же музыку.
Не люблю уточнять, будем звать её Птенцом, хорошо.
– Звучит как начало истории о нарушении восемнадцатого пункта единых педагогических требований30, – усмехнулась Варя, кивнув.
– Нет-нет-нет, ты что. Это было совсем другое общение.
Вообще у Птенца был свой отряд и свои вожатые, но почему-то ей с первых дней смены хотелось находить в моём плотном рабочем графике крохотные окошки и занимать их собой. Она нечасто так делала, но через три недели, к отъезду Птенца, я успел пожалеть о том, что мы с ней больше не увидимся.
Чтоб ты понимала, что это был за ребёнок, в конце смены я дал ей свой паспорт посмотреть, а она, увидев, что у нас всего два года разница, сказала:
– Ну и зачем ты это мне показал? Ничего ведь не изменилось, сенсей31.
