К работе физрука Влас быстро привык, и начальница смены, заметив первые признаки этого, поручила ему подменять вожатых, ушедших на выходной. В дни, когда никому не нужна была помощь, Влас, справившись с основной частью спортивной работы, примыкал к отряду Вари. Это были лучшие дни смены. Дети у его девушки были забавные. Только лишь на первый взгляд они были слишком маленькими: общие темы для шуток находились достаточно быстро. Они катали свою вожатую на надувном круге вдоль буйков на мели, рисовали лучшие в лагере декорации к сценкам и очень любили песню про батарейку. «О-ой-ой-аи-ой батарейка-а» – завывали они, потом Варя гасила свечу. Дети на этом моменте поднимались с полянки, отряхиваясь, брались за руки и змейкой следовали в корпус чистить зубы и укладываться спать. Когда в последнем окошке гас свет, Влас и Варя шли к воде, на опустевший берег или в рощицу за лагерем. Ворс мягких июльских травинок был ложем более приятным, чем железные кровати ввожатской, где к тому же всегда кто-нибудь был. Правда, в конце смены (не спрашивайте, как) у них всё же случился секс в домике. В мужской комнате на тот момент все ушли пить водку на набережной, и спал один только спасатель Родя, которого и танком не разбудишь, но и Влас, и Варя старались быть тихими.
Но большую часть времени Варя и Влас виделись на ночных дежурствах. Арина Сергеевна часто поручала Власу так называемый «контроль бодрости», который, по сути, заканчивался на том, что спящих на посту вожатых Влас обдавал водой из ведра, одолженного у уборщицы.
Варе, конечно, таких наград не доставалось. Да и не всегда она спала. Чаще тихонько слушала аудиокниги, не рискуя читать в совсем тусклом свете ламп холла. И тогда приходил Влас. И они говорили. Чтобы не уснуть и потому что за пару часов всего успевали соскучиться.
«Собираемся мы, значит, с моря уходить, а рядом – Маша тоже своих строит. Один ребёнок собирается медленнее других – так она его чуть ли не пинает, кричит, злится. Ну скажи мне, где у этой женщины совесть? Разве это педагогично? А если он потом вырастет и так же будет с людьми? Смотрю на это и всё больше хочется своих детей укрыть от такого дикого отношения, дать им любви побольше, чтоб они знали, что не в жестокости сила…», – жаловалась Варя.
Влас её понимал. Ему самому не нравились некоторые поступки вожатых. Ругань за обедом, когда дети сидят за соседним столом и всё слышат, язвительные фразочки не поделивших что-то девок в присутствии их отрядов… Для многих это был первый опыт такой работы, и в переломный момент смены солидарность и даже самые прочные основы командной работы могли дать трещину, и Влас это чувствовал на себе. Иногда. Но никогда не позволял себе сорваться.
Долгие дни в лагере переворачивали всё с ног на голову. Хорошие с первого взгляда вожатые оказывались педагогами-дилетантами, а дети, которые сначала вели себя как исчадия ада, открывали свои хорошие стороны. Так, например, самая драчливая девочка в Варином отряде – десятилетняя Люда, имевшая явные проблемы с социализацией, как оказалось, разбирается в истории. Как-то раз, жуя булку на лестнице, Варя услышала её разговор по телефону перед отбоем:
– …слушай, мам, а как ты была пионеркой, если в год распада Советского Союза тебе, получается, было только восемь лет?…
У Вари булка пошла не в то горло, она закашлялась и не услышала продолжения разговора, но этого было достаточно, чтобы её удивить. Ребёнку десять годиков, а она уже знает и интересуется. Да ещё и не самой лёгкой для анализа частью истории. Влас к этой истории отнёсся с недоверием, но Варя от этого только больше загордилась тем, что среди её детей есть такие невероятные. Да они все в чём-то невероятные, если так подумать.
—–
– Представь себе такую картину: Геля, вожатая двенадцатого отряда, ушла детей купать. Вместе с моими, потому как я со своим горлом сегодня не рискнула заходить в холодную воду. Вот и осталась на берегу с девочкой из отряда, которая в море не захотела. Спрашивает у меня, какое сегодня число. Отвечаю, мол, двадцать седьмое июля. И тут это восьмигодовалое дитя выдаёт: «Эх-х, отец через месяц выйдет». Я чуть не упала.
Люди в цыплячьих жилетках расходились, сбегая по ступенькам из штаба, по вожатским домикам. Мимо них двоих, сидевших на джинсовке Власа, постеленной под порогом.
– Варь, ну ты же сама знаешь, почему. Это государственный лагерь. Да, мы были не очень готовы к такому, но это факт. Простых детей сюда не отправляют.
– Да только на меня их горе чуть ли не слёзы наводит… – она помолчала и добавила: – Зато они творческие. Собираются в холле, разворачивают ватман и творят всякий сюрреализм с машинками, кошаками и бабочками. Некоторые даже на море берут краски с собой, разрисовывают камушки.
– А потом ими кидаются? – усмехнулся Влас.
– Ох, больная тема была, но сейчас они отучились. Теперь просто окунают их в море и любуются цветными узорами на воде.
– По сколько им?
– Восемь-десять в среднем.
– Какие мечтатели растут. Подстать вожатым. А кто их этому научил?
