| For the moment." | Так оно сейчас будто само собой получилось. |
| "If you were shown a great heap of dolls, and were set upon them to pluck them to pieces and despoil them for your own advantage, you would pick out the richest and gayest. | - А вот если бы, например, вам показали роскошных кукол и вы могли бы обобрать их, разломать на части, вы наверно выбрали бы самых богатых и нарядных? |
| Say! Would you not?" | Не правда ли? |
| "Truly yes, madame." | - Правда, сударыня. |
| "Yes. | - Так. |
| And if you were shown a flock of birds, unable to fly, and were set upon them to strip them of their feathers for your own advantage, you would set upon the birds of the finest feathers; would you not?" | Ну, а если бы вас привели в птичник и вы увидели бы множество красивых птиц, не умеющих летать, и вам позволили бы ощипать их и взять себе перья, вы наверно начали бы с самых красивых, ведь правда? |
| "It is true, madame." | - Правда, сударыня. |
| "You have seen both dolls and birds to-day," said Madame Defarge, with a wave of her hand towards the place where they had last been apparent; "now, go home!" | - Ну, так вот, вы сегодня видели и этих кукол и этих птиц, - сказала мадам Дефарж, махнув рукой туда, где они только что любовались пышным зрелищем, - а теперь можете отправляться домой! |
| XVI. Still Knitting | Глава XVI Она все еще вяжет |
| Madame Defarge and monsieur her husband returned amicably to the bosom of Saint Antoine, while a speck in a blue cap toiled through the darkness, and through the dust, and down the weary miles of avenue by the wayside, slowly tending towards that point of the compass where the chateau of Monsieur the Marquis, now in his grave, listened to the whispering trees. | Мадам Дефарж с супругом мирно возвращались к себе домой в лоно Сент-Антуанского предместья, а ничтожество в синем картузе брело в темноте по пыльной дороге, по проселкам, миля за милей, медленно приближаясь к тем краям, где замок господина маркиза, ныне покоящегося в могиле, прислушивался к шепоту деревьев. |
| Such ample leisure had the stone faces, now, for listening to the trees and to the fountain, that the few village scarecrows who, in their quest for herbs to eat and fragments of dead stick to burn, strayed within sight of the great stone courtyard and terrace staircase, had it borne in upon their starved fancy that the expression of the faces was altered. | И днем и ночью каменные лица на стенах замка могли теперь без помехи, в полной тишине внимать шепоту деревьев и фонтана. Редко кто из деревенских забредал сюда в поисках травы, годной в пищу, или валежника для топки, и тем из них, кто отваживался заглянуть через ограду на широкий каменный двор и каменную лестницу с балюстрадой, мерещилось с голоду, что каменные лица глядят теперь не так, как прежде. |
| A rumour just lived in the village-had a faint and bare existence there, as its people had-that when the knife struck home, the faces changed, from faces of pride to faces of anger and pain; also, that when that dangling figure was hauled up forty feet above the fountain, they changed again, and bore a cruel look of being avenged, which they would henceforth bear for ever. | В деревне пошли слухи - пищи для этих слухов было, пожалуй, не больше, чем ее было у жителей деревни, - говорили, что едва только нож вонзился в сердце маркиза, каменные лица, смотревшие с величавой гордостью, мгновенно исказились гневом и болью; а потом, когда того несчастного вздернули на виселицу и он повис на высоте сорока футов над водоемом, они опять изменились, и с тех пор так и глядят, зловещие, с лютым злорадством. |
