| Well! If you could endure to have such a worthless fellow, and a fellow of such indifferent reputation, coming and going at odd times, I should ask that I might be permitted to come and go as a privileged person here; that I might be regarded as an useless (and I would add, if it were not for the resemblance I detected between you and me, an unornamental) piece of furniture, tolerated for its old service, and taken no notice of. | Так вот, если вы можете терпеть у себя в доме такую никчемную личность с сомнительной репутацией, я бы хотел, чтобы вы позволили мне приходить к вам запросто, когда мне вздумается, чтобы я чувствовал себя у вас своим человеком; смотрите на меня как на лишнюю мебель (я бы сказал - уродливую, - если бы не это сходство, которое есть между нами), этакий старый диван, который не замечают и держат потому, что он долго служил. |
| I doubt if I should abuse the permission. It is a hundred to one if I should avail myself of it four times in a year. | Не бойтесь, что я стану злоупотреблять этим правом, наверно я воспользуюсь им не больше четырех раз в год. |
| It would satisfy me, I dare say, to know that I had it." | Но мне будет приятно сознавать, что оно у меня есть. |
| "Will you try?" | - А вы в этом сомневаетесь? |
| "That is another way of saying that I am placed on the footing I have indicated. | - Вот это прекрасный ответ, - я вижу, мое предложение принято. |
| I thank you, Darnay. | Благодарю, Дарней. |
| I may use that freedom with your name?" | Вы разрешаете мне называть вас так, просто, без церемоний? |
| "I think so, Carton, by this time." | - Конечно, Картон! Давно пора бросить эти церемонии. |
| They shook hands upon it, and Sydney turned away. | Они пожали друг другу руки, и Сидни отошел. |
| Within a minute afterwards, he was, to all outward appearance, as unsubstantial as ever. | А через минуту он уже сидел, как всегда, молча, с обычным своим безучастным видом, ничем не обнаруживая своего присутствия, как будто его здесь и не было. |
| When he was gone, and in the course of an evening passed with Miss Pross, the Doctor, and Mr. Lorry, Charles Darnay made some mention of this conversation in general terms, and spoke of Sydney Carton as a problem of carelessness and recklessness. | Вечером, когда он ушел и молодые остались в тесном семейном кругу с доктором, мистером Лорри и мисс Просс, Чарльз Дарней рассказал о своем разговоре с Картоном и заметил, что его удивляет такое ужасное легкомыслие и распущенность. |
| He spoke of him, in short, not bitterly or meaning to bear hard upon him, but as anybody might who saw him as he showed himself. | Он не осуждал Картона, не возмущался им, а говорил о нем, как, вероятно, говорил бы всякий, видевший Картона таким, каким он бывал на людях. |
| He had no idea that this could dwell in the thoughts of his fair young wife; but, when he afterwards joined her in their own rooms, he found her waiting for him with the old pretty lifting of the forehead strongly marked. | Дарней не подозревал, что его слова заставили задуматься его молодую жену; но когда он поднялся вслед за ней наверх и они остались вдвоем у себя в спальне, он увидел на ее лице знакомое ему выражение задумчивой сосредоточенности - чуть заметную морщинку, проступившую между слегка приподнятыми бровями. |
| "We are thoughtful to-night!" said Darnay, drawing his arm about her. | - Мы сегодня что-то грустим, - ласково промолвил Дарней, обнимая ее за плечи. |
