| The result of that conference was, that Gabelle again withdrew himself to his housetop behind his stack of chimneys; this time resolved, if his door were broken in (he was a small Southern man of retaliative temperament), to pitch himself head foremost over the parapet, and crush a man or two below. | После недолгих размышлений он крадучись поднялся на крышу и примостился там, спрятавшись за печными трубами; на этот раз он твердо решил, если толпа ворвется к нему в дом (он был южанин, маленький, щуплый, но нрав у него был горячий) - он бросится головой вниз прямо в толпу и уж одного-двух подомнет и придавит. |
| Probably, Monsieur Gabelle passed a long night up there, with the distant chateau for fire and candle, and the beating at his door, combined with the joy-ringing, for music; not to mention his having an ill-omened lamp slung across the road before his posting-house gate, which the village showed a lively inclination to displace in his favour. | Медленно, должно быть, тянулось время для мосье Габелля в эту ночь, когда он сидел на крыше, глядя на полыхающий вдали замок, и слушал, как толпа гулко барабанит в ворота под веселый трезвон деревенского колокола; а тут еще и зловещий фонарь как раз напротив, у почтового двора, - толпе явно не терпелось отцепить его, а на его место вздернуть почтенного Габелля. |
| A trying suspense, to be passing a whole summer night on the brink of the black ocean, ready to take that plunge into it upon which Monsieur Gabelle had resolved! | Тяжкое испытание - провести целую ночь над этой черной людской пучиной, готовясь каждую минуту ринуться в нее. |
| But, the friendly dawn appearing at last, and the rush-candles of the village guttering out, the people happily dispersed, and Monsieur Gabelle came down bringing his life with him for that while. | Но, наконец, забрезжил желанный рассвет, последние огарки свечей потухли в окнах, толпа, слава богу, разошлась, и мосье Г абелль спустился с крыши, на этот раз целый и невредимый. |
| Within a hundred miles, and in the light of other fires, there were other functionaries less fortunate, that night and other nights, whom the rising sun found hanging across once-peaceful streets, where they had been born and bred; also, there were other villagers and townspeople less fortunate than the mender of roads and his fellows, upon whom the functionaries and soldiery turned with success, and whom they strung up in their turn. | На сотни миль кругом пылали другие усадьбы, и не всем управляющим так посчастливилось в эту или в другие ночи. Многих рассвет заставал висящими вместо фонаря на проволоке, протянутой поперек улицы, мирной когда-то, деревенской улицы, где они родились и выросли. И не все деревенские жители и горожане отделались так счастливо, как каменщик и его закадычные приятели: там, где управляющие и солдаты взяли верх, понаставили виселиц и повесили зачинщиков и бунтовщиков. |
| But, the fierce figures were steadily wending East, West, North, and South, be that as it would; and whosoever hung, fire burned. | А четверо угрюмых путников двигались неуклонно на север, юг, запад и восток, и что бы там ни творилось, кто бы кого ни вешал, пожары не унимались, и усадьбы вспыхивали одна за другой. |
| The altitude of the gallows that would turn to water and quench it, no functionary, by any stretch of mathematics, was able to calculate successfully. | И ни один управляющий, как бы он ни был силен в арифметике, не мог бы рассчитать, какой вышины нужно воздвигнуть виселицу, которая, превратившись в водяной столб, затушила бы эти пожары. |
| XXIV. Drawn to the Loadstone Rock | Глава XXIV Притянут магнитной силой |
