| In such risings of fire and risings of sea-the firm earth shaken by the rushes of an angry ocean which had now no ebb, but was always on the flow, higher and higher, to the terror and wonder of the beholders on the shore-three years of tempest were consumed. | Пожары не унимались, и буря не затихала: разгневанное море людское бушевало все сильнее и волны вздымались все выше и выше - к изумлению и ужасу тех, кто оставался на берегу, тщетно дожидаясь затишья, которое наступает во время отлива; но отлив не наступал, разъяренные волны захлестывали сушу, и земля содрогалась от их грозного натиска - так прошло три года. |
| Three more birthdays of little Lucie had been woven by the golden thread into the peaceful tissue of the life of her home. | День рождения маленькой Люси трижды вплелся золотой нитью в мирную ткань жизни в тихом доме. |
| Many a night and many a day had its inmates listened to the echoes in the corner, with hearts that failed them when they heard the thronging feet. For, the footsteps had become to their minds as the footsteps of a people, tumultuous under a red flag and with their country declared in danger, changed into wild beasts, by terrible enchantment long persisted in. | Как часто днем или вечером, когда многоголосое эхо гулко повторяло шаги, раздававшиеся на улице, обитатели дома прислушивались к ним с замиранием сердца; им слышался в этих шагах топот возмущенной толпы, шествующей с красным флагом там, на далекой родине, которая сейчас была объявлена в опасности и где люди, словно под действием злых чар, надолго превратились в диких зверей. |
| Monseigneur, as a class, had dissociated himself from the phenomenon of his not being appreciated: of his being so little wanted in France, as to incur considerable danger of receiving his dismissal from it, and this life together. | Французская аристократия распалась от непостижимого явления - ее перестали почитать, более того - она стала столь неугодной Франции, что народ жаждал не только отделаться от нее, но и по возможности разделаться с ней. |
| Like the fabled rustic who raised the Devil with infinite pains, and was so terrified at the sight of him that he could ask the Enemy no question, but immediately fled; so, Monseigneur, after boldly reading the Lord's Prayer backwards for a great number of years, and performing many other potent spells for compelling the Evil One, no sooner beheld him in his terrors than he took to his noble heels. | Как деревенский простак в сказке, который всеми силами старался вызвать нечистого, а когда тот явился ему, - лишился языка от страха и со всех ног бросился бежать; так и знатные господа Франции: на протяжении многих лет они нарушали все заповеди, читали отче-наш наоборот, творили бесовские заклинания и всячески вызывали дьявола, а когда он явился им во всей своей адской силе, бросились бежать без оглядки, не помня себя от страха. |
| The shining Bull's Eye of the Court was gone, or it would have been the mark for a hurricane of national bullets. | Бежала блестящая свита, зеница королевского ока, страшась оказаться мишенью, по которой народ палит без промаха. |
| It had never been a good eye to see with-had long had the mote in it of Lucifer's pride, Sardanapalus's luxury, and a mole's blindness-but it had dropped out and was gone. | Око сие никогда не отличалось зоркостью, ибо, ослепленное сатанинской гордостью и блеском Сарданапаловой роскоши[47], оно, словно крот, видело только в темноте; теперь оно смежилось и исчезло. |
| The Court, from that exclusive inner circle to its outermost rotten ring of intrigue, corruption, and dissimulation, was all gone together. | Весь пышный двор, начиная с замкнутого кружка приближенных фаворитов и кончая широкими кругами продажных клик, изощрявшихся в интригах, мошенничестве и гнусном лицемерии, рассыпался и исчез. |
| Royalty was gone; had been besieged in its Palace and "suspended," when the last tidings came over. | И королевская власть исчезла: по последним слухам короля схватили в его дворце и заставили отречься от престола. |
