| Citizen Gabelle hinted, with infinite delicacy and politeness, that in the pressure of business imposed on the Tribunal by the multitude of enemies of the Republic with which it had to deal, he had been slightly overlooked in his prison of the Abbaye-in fact, had rather passed out of the Tribunal's patriotic remembrance-until three days ago; when he had been summoned before it, and had been set at liberty on the Jury's declaring themselves satisfied that the accusation against him was answered, as to himself, by the surrender of the citizen Evremonde, called Darnay. | При этом Г абелль почтительно и осторожно пояснил, что ввиду того, что трибунал завален делами и едва успевает расправиться со всеми врагами Республики, о нем, надо полагать, несколько забыли и он все это время сидел в тюрьме Аббатства. Действительно, почтенный Г абелль начисто вылетел из патриотической памяти сурового трибунала. О нем вспомнили только три дня тому назад, немедленно вызвали в суд, допросили и отпустили на все четыре стороны, сняв с него все обвинения, поскольку ответчик по его делу, гражданин Эвремонд, он же Дарней, находится в руках правосудия и скоро предстанет перед судом. |
| Doctor Manette was next questioned. | Затем допросили доктора Манетта. |
| His high personal popularity, and the clearness of his answers, made a great impression; but, as he proceeded, as he showed that the Accused was his first friend on his release from his long imprisonment; that, the accused had remained in England, always faithful and devoted to his daughter and himself in their exile; that, so far from being in favour with the Aristocrat government there, he had actually been tried for his life by it, as the foe of England and friend of the United States-as he brought these circumstances into view, with the greatest discretion and with the straightforward force of truth and earnestness, the Jury and the populace became one. | Народ знал и любил доктора Манетта, и его ясные, исчерпывающие показания произвели впечатление на публику; отвечая на вопрос о своем знакомстве с подсудимым, он рассказал, что, когда он пришел в себя после своего долголетнего заключения, этот человек стал его первым другом, верным и преданным другом его дочери; что он не только не пользовался милостью людей, стоящих у власти в Англии и английских аристократов, но был привлечен к суду, как враг Англии и друг Соединенных Штатов, и едва избежал смертной казни; доктор рассказывал об этом просто, без всяких прикрас, но с той убеждающей силой, какой обладает лишь истина, - и присяжные, как и весь зал, слушали его с явным сочувствием. |
| At last, when he appealed by name to Monsieur Lorry, an English gentleman then and there present, who, like himself, had been a witness on that English trial and could corroborate his account of it, the Jury declared that they had heard enough, and that they were ready with their votes if the President were content to receive them. | Наконец, когда он назвал имя мистера Лорри, англичанина, присутствующего в зале, который, как и он, был свидетелем на этом суде в Англии и может подтвердить все, что он здесь говорил, присяжные заявили, что они слышали достаточно и пришли к единодушному заключению, каковое могут объявить сейчас же, если на то будет воля председателя. |
| At every vote (the Jurymen voted aloud and individually), the populace set up a shout of applause. | Г олосование происходило открыто, каждый присяжный по очереди объявлял свое решение вслух, и каждый раз зал разражался рукоплесканиями. |
| All the voices were in the prisoner's favour, and the President declared him free. | Все высказались в пользу подсудимого, и председатель объявил, что он свободен. |
| Then, began one of those extraordinary scenes with which the populace sometimes gratified their fickleness, or their better impulses towards generosity and mercy, or which they regarded as some set-off against their swollen account of cruel rage. | И тут началось нечто невообразимое; свидетельствовало ли это о легкомыслии и непостоянстве толпы, или о том, что она способна поддаваться великодушным добрым порывам, или, может быть, она сейчас вознаграждала себя за все, на что толкала ее слепая ярость? |
