Вот она вызвала Сухоручко на уроке геометрии, дала задание. Он написал задание на доске, подчеркнул и оглянулся на класс. Полина Антоновна насторожилась: значит, не знает. Она занялась с другим учеником, искоса наблюдая за Сухоручко. Он что-то пишет, стирает и снова оглядывается на класс. Полина Антоновка видит, как быстро листает страницы учебника Саша Прудкин, и вслед за этим слышит приглушенный шепот. Полина Антоновна идет на хитрость: она как будто не слышит. Саша Прудкин смелеет, теперь его шепот звучит в классе, как полет шмеля. Сухоручко быстро начинает писать, у него, по-видимому, что-то получается. Что? Полина Антоновна не смотрит: некогда и не нужно. Она вызывает к доске Сашу Прудкина, дает ему другое задание, а Сухоручко говорит:
— А вы все сотрите и напишите снова.
— Почему? — спрашивает Сухоручко.
— Вам говорит учительница: сотрите и напишите снова. Вы знаете вывод этой формулы?
— Вы же видите? Я сделал! — отвечает Сухоручко.
— Я спрашиваю: вы знаете эту теорему?
— Знаю!
— Так вот: сотрите и напишите снова. Время у нас еще есть, пожалуйста!
Полина Антоновна ловит на лицах ребят понимающие улыбки. Но, как бы ничего не замечая, она переходит к опросу Саши Прудкина, продолжая наблюдать за Сухоручко. Он некоторое время внимательно всматривается в то, что у него написано, словно стараясь запомнить, затем медленно, с недовольным видом стирает и начинает писать снова. Сначала у него дело как будто идет: он восстанавливает чертеж, который не очень чисто стер, потом, медленно водя мелом по доске, пишет какие-то вычисления, останавливается и оглядывается на класс. Но теперь уже охотников подсказать не находится. Сухоручко стирает, опять пишет и снова стирает. Полина Антоновна успела спросить Сашу Прудкина, вызвала Витю Уварова, а Сухоручко все стоит и думает…
Раздается звонок. Сухоручко кладет мел и кидает быстрый взгляд на Полину Антоновну.
— Два! — коротко отвечает она.
— Почему?
— Сейчас, по-моему, вы сами можете ответить на этот вопрос.
На другой день у подъезда школы остановился черный, сверкающий «зим» — приехал отец Сухоручко.
— Когда в конце концов моему сыну будут созданы нормальные условия работы? — начал он, войдя в кабинет.
— Прошу сесть прежде всего! — Алексей Дмитриевич указал ему на кресло против себя. — Здравствуйте!
— Здравствуйте! — буркнул отец Сухоручко, садясь в кресло. — Я спрашиваю: когда кончится необъективный подход к моему сыну? Когда его перестанут травить? И почему школа вообще не справляется с обучением моего сына?
— То есть вы хотите сказать: почему ваш сын не справляется с требованиями школы? — поправил его директор.
— Требования школы самые нелепые! — кипя раздражением, сказал отец Сухоручко.
Его густые рыжеватые брови то поднимались, то опускались, и от этого получались взгляды короткие, как выстрелы.
— Но требования школы — это государственные требования! — спокойно возразил ему директор.
Густые брови поднялись, опустились, и новый выстрел-взгляд выразил всю степень снисходительного пренебрежения к подобного рода общедоступным истинам.
— Я сам государственный человек и знаю: государственные требования проводят люди. А они сплошь и рядом искажают, извращают их! Знаете вы, какому издевательству был вчера подвергнут мой сын на уроке математики?
— Нет, не знаю.
— Как же так? Директор — и не знаете!
— А разве вы всегда знаете, что в каждый данный момент происходит в каждой комнате вашего министерства?
— Словом, — пропустив замечание директора мимо ушей, сказал отец Сухоручко, — эта ваша Полина Антоновна вызвала вчера моего сына…
— Простите! Что значит «ваша»? — перебил директор.
— Н-ну, так… я должен сказать, что ученики ее не любят!
— А это не всегда обязательно, — ответил директор, — И во всяком случае не показательно! Наоборот, если мы будем гоняться за любовью детей, мы не сможем их воспитывать.
— Странно!
— Ничего странного!.. Воспитание — это в известной мере процесс борьбы. Воспитывать — значит что-то преодолевать, может быть что-то ломать. А это может многим не нравиться, вызывать сопротивление, даже нелюбовь…
— Это что же — закон?
— Нет. Почему? Бывает и другая форма отношений: когда наши требования совпадают с линией развития ребенка, с влиянием семьи, среды. Тогда конфликта не происходит, — мы получаем встречную волну и, как выражение этого, любовь ученика и к учителю и к школе. В случае с вашим сыном мы, к сожалению, имеем конфликт.
— А разве конфликт не может быть и по вине учителя? Вот вам пример, который я начал рассказывать: эта… Полина Антоновна вызвала вчера моего сына, он все сделал и сделал правильно…
— И вы уверены в этом?
— Да… Он говорит, что правильно. А Полина Антоновна не стала даже смотреть его работу и почему-то заставила все сделать заново. Но в это время прозвенел звонок, и он… не успел! И она ему поставила два. Скажите: на что это похоже?
— Случай, конечно, интересный, но прежде всего я должен его проверить, — сказал директор.
— Так вы что — не верите мне?
— Простите, я должен поговорить с учительницей. Через пятнадцать минут будет звонок.
