— Мне очень некогда! — отец Сухоручко посмотрел на часы. — Я не могу жить по вашим звонкам.
— Простите, но мы живем по звонкам!
На перемене директор вызвал Полину Антоновну, и она рассказала все, как было.
— Да, но ему помешал звонок! — хмурясь, заметил отец Сухоручко.
— Я дала Эдуарду неограниченное время. Он стоял у доски минут пятнадцать. За это время я успела спросить еще двух учеников. Ну, а звонок… Конечно, звонок когда-нибудь должен быть!
— Видите! — сказал директор. — Все обстояло не совсем так, как обрисовал вам ваш сын!
— Я вижу одно, — поднявшись с кресла, проговорил отец Сухоручко, — что дирекция школы не прислушивается к голосу родителей, а покрывает все, что творится в школе. Об этом придется поговорить в другом месте. До свидания!
Через несколько дней в школу приехал инспектор: в гороно поступило заявление, что в школе номер такой-то нездоровая обстановка.
«Учительница Полина Антоновка Ромашина не готовится к урокам, не обеспечивает индивидуального подхода к детям и, оглушая их двойками, отбивает желание учиться. Директор все покрывает и совсем не хочет прислушиваться к голосу родителей…»
Полину Антоновну это заявление не то что обидело… Умом она признавала за родителями право жаловаться, не соглашаться с ней, а за гороно и роно — право контролировать ее работу. Но на душе у нее было тягостно. Вспомнилась январская учительская конференция, доклад заведующего районным отделом народного образования, его скрипучий голос и ядовитый взгляд, брошенный в ее сторону.
— Вот чего я не понимаю у некоторых учителей, таких, как Ромашина и некоторые другие. И уроки у них хорошие, и дисциплина, и дополнительные занятия они аккуратно проводят, и внеклассную работу ведут, и уважаемые они у нас люди, и многому у них нужно было бы, казалось, поучиться, а по успеваемости отстают. У Ромашиной Полины Антоновны восемьдесят два процента успеваемости!.. В чем дело? Значит, чего-то недорабатывают. Значит, и внеклассная, и дополнительная и прочая работа проводиться-то проводится, а, видимо, формально, без души. Без души, товарищи! Результаты сами за себя говорят. А труд в нашей стране оценивается по результатам!..
Это прошло и уже почти забылось, и вот заявление снова разбередило душу.
Заявление было явно вздорное, и сам инспектор вскоре почувствовал это. Он поинтересовался системой работы Полины Антоновны, ее планами и соответствием этих планов фактическому проведению урока. Все было в порядке, а обвинение Полины Антоновны в том, например, что она не готовится к урокам, полностью показало свою несостоятельность. Но разволновавшаяся Полина Антоновна продолжала разъяснять и доказывать:
— Да, я иногда применяю такой прием… Я вообще добиваюсь развития самостоятельного мышления учащихся. И если позволяет материал и предыдущая подготовка, я, например, привлекаю к доказательству новой теоремы или к выводу формулы самих учеников. Пусть сразу же прилагают знакомый материал к новым вопросам, пусть сами ищут новые пути и пробивают себе дорогу вперед, а не пассивно запоминают объяснения учителя.
— Ну, это понятно! — сказал инспектор. — Мы здесь имеем дело с явной педагогической неграмотностью родителей.
— Если не с чем-то бо́льшим! — не удержалась Полина Антоновна.
— А именно?
— Вам должно быть виднее!.. — она хотела было уклониться от прямого ответа, но тут же подумала: а зачем уклоняться и отступать перед клеветой? Почему не сказать то, что думаешь?
И ока сказала:
— А по-моему, мы здесь имеем дело с явной человеческой нечистоплотностью.
— Вот как! — инспектор насторожился. — А какие у вас основания предполагать это?
— Жизнь!
Сухоручко несколько дней не было в школе. Ответственный по учету посещаемости Витя Уваров потребовал от него справку от врача. Сухоручко сказал, что он ее забыл, и обещал принести завтра. Завтра — опять забыл.
Тогда вмешался Игорь Воронов. Как староста, он не пропускал теперь мимо себя ни одной мелочи, во все вникал. На другой день Сухоручко дал ему справку от врача — о том, что он был болен ангиной. Игорь передал ее Полине Антоновне и сказал:
— А я сомневаюсь в ней.
— Почему?
— Ребята видели его в это время на Арбате.
— Кто?
— Дима Томызин.
Дима Томызин подтвердил, что он видел Сухоручко на Арбате с какой-то девочкой.
— Так, может быть, это не он?
— Что ж я, Эдьку не узна́ю? — сказал Дима.
Полина Антоновна вызвала Сухоручко.
— Эдя! Кто подписал эту справку?
— Как кто? Врач!
— А как его фамилия?
— Не знаю! Забыл!..
Полина Антоновна позвонила Ларисе Павловне.
— Да, он себя плохо чувствовал! — холодно ответила та. — Справку?.. Ведь он же представил справку!.. А вы что же, даже официальному документу не верите? — холодность быстро переходила в возмущение.
