Это происшествие явилось для него переломным. Бабушка могла радоваться: внучек Феликс стал тихоней, паинькой, начал бояться дворовых ребят и больше в их компанию не лез. Феликс стал всего бояться — боялся мамы, строгого взгляда ее холодных глаз, боялся ребят, боялся милиционеров. Он мало дрался, и если дрался, то его били и он взывал о помощи.
— Бабуня! — кричал он во все горло, как только над ним нависала опасность.
Его так и прозвали тогда — «бабуня».
Вот так и рос он — со строгой матерью и вредно-доброй бабушкой, пытаясь приноровиться и к той и к другой. Он старался избегать всего, что осложняло, затрудняло жизнь. Делал он это без большого усилия над собой — мальчик он был добрый, мягкий и податливый. Он любил рыбок в своем аквариуме, любил растения, сажал семечки лимонов, апельсинов, вырастил довольно большую финиковую пальму и с любовью ухаживал за своей «плантацией», заполнившей все окна квартиры.
Словом, он был не боец.
Это качество обнаружилось у него и в общественной работе. Полину Антоновну всегда раздражала неуязвимо-обтекаемая форма его выступлений: «У нас дисциплина плохая, у нас есть списывающие, прогуливающие». А сказать, кто нарушает дисциплину, кто списывает, кто прогуливает — на это у него не хватало смелости. Поэтому, раздумывая летом о жизни класса, Полина Антоновна решила, что Феликс не справится с работой старосты и что его нужно заменить. Но осенью Феликс неожиданно и очень неплохо проявил себя при посадке детского парка на окраине района. Работу эту проводил райком комсомола, привлекая к ней все школы, но далеко не все они хорошо и дружно откликнулись на это мероприятие.
Рубин, бывший тогда секретарем и считавший себя проводником всех указаний райкома, взялся за это дело с необычайной энергией. Впрочем, он чуть не испортил все — его повелительный тон отталкивал ребят, вызывал споры, и работа шла плохо. И вот тут-то Феликс — с его дружеским: «Ну, народ, народ!» — оказался вдруг той силой, которая сплотила ребят.
Полина Антоновна заметила это, учла и решила подождать с заменой Феликса и получше присмотреться к нему. Но во всей остальной работе Феликс продолжал придерживаться той же тактики трусливого невмешательства в жизнь: сам прятал мел, сам подбирал бумажки с пола, стараясь создать без больших осложнений и конфликтов видимость порядка в классе. История с пирушкой показала, наконец, что мириться с таким невмешательством больше нельзя.
После снятия Феликса с работы старосты класса к Полине Антоновне пришел его отец. Он был прямой противоположностью жене: мягкие черты лица, мягкий, вдумчивый взгляд и даже чуть пухлые губы напоминали Феликса. Погоны полковника и две полоски орденских ленточек на груди говорили, однако, что эта кажущаяся мягкость не помешали ему с честью выполнять свое дело в жизни.
— Я должен извиниться перед вами, — сказал полковник. — До сих пор я не принимал участия в вашей работе с моим сыном.
— Да, к сожалению! — Полина Антоновна улыбнулась. — Бывают такие родители, которые, как контролеры, просмотрят раз в неделю табель сына и этим считают свои функции исчерпанными…
— В порядке самокритики скажу, что я и это не часто делал, — признался полковник. — Успехи и положение Феликса в классе позволяли мне стоять несколько в стороне. Но последние события заставили меня насторожиться.
— Ну, «события» — это, может быть, слишком громкое слово! — заметила Полина Антоновна.
— Нет, почему же? — возразил полковник. — Снятие с работы — это лишение общественного доверия. К этому нельзя не отнестись со всей серьезностью. И большую долю ответственности за это я беру на себя. Уходя на фронт, я оставил Феликса карапузом, о котором ничего еще нельзя было сказать. В армии я, как вы знаете, задержался, был за пределами родины, а вернувшись к семье, счел, что все идет как будто правильно. Это было моей ошибкой. Я все передоверил жене, а общественным воспитанием мальчика, конечно, нужно было заняться мне самому. Вот об этом я и хотел бы с вами поговорить.
Не очень часто, к сожалению, встречается подобного рода критическое и вдумчивое отношение родителей к своим ошибкам, и Полина Антоновна с удовольствием высказала полковнику все, что знала и думала о его сыне.
— Ну, давайте вместе выправлять положение, — закончила она беседу. — Надеюсь, вы теперь вообще ближе подойдете к школе.
— Обязательно!
— Может быть, разрешите как-нибудь побеспокоить вас — попросить сделать доклад…
— Сочту своим долгом!
