Полина Антоновна, наоборот, всегда старалась придумать что-нибудь новое и интересное, что внесло бы разнообразие, новый смысл и содержание в жизнь класса, после чего можно поговорить и об успеваемости, и о дисциплине, и о чем угодно.
Правда, особенно интересного она на этот раз ничего не придумала. Содержанием своей работы с классом в предстоящем году она решила взять тему «Моральный облик советского молодого человека».
Мысли о школе становились все навязчивей и упорней, а вслед за ними всплывали и другие вопросы, требовавшие разрешения. Довольна ли она своим классом? Довольна ли она собой? Довольна ли результатами прошлого года?
Ребятами она была довольна: ребята как ребята, немного ленивые, немного шаловливые, одни — получше, другие — похуже, а в общем — неплохие ребята. Для нее они уже не были чужими, навязанными ей директором. Они стали ей близкими и дорогими. Ей нравилось своеобразие их умов и характеров, ей интересно было, кто и в каком направлении пойдет в своем, уже наметившемся развитии.
Полина Антоновна любила этот возраст — весеннюю пору человеческой жизни, пору наибольшей свежести и остроты впечатлений, пору неожиданностей и открытий, когда весь мир раскрывается перед человеком во всем своем многообразии, сложности и красоте. Все еще только начинается, все — впереди, но кажется, что уже так много пережито и перечувствовано, что ты все знаешь, все можешь и нет для тебя никаких преград! Пора становления характеров, моральных оценок и идеалов, вопросов, на которые необходимо отыскать ответы, пора дружбы и первой любви. Она, эта пора, никогда не повторится, а ее так мало иногда ценят! Старая песня: юность, не понимающая самое себя!
Была ли она довольна собою?.. О себе Полина Антоновна могла только сказать, что сил она не жалела. Ну, а что из этого вышло — об этом трудно еще судить. Многое сделано, многое не доделано. Серьезнее нужно заняться Васей Трошкиным, разобраться в Саше Прудкине, продумать всю линию работы с Сухоручко — с ним ли бороться, за него ли бороться? Несомненной своей недоработкой она считала то, что ей не удалось сколотить в своем классе крепкое, активное ядро. Она в самом начале ошиблась в выборе руководства класса, а потом не сумела ни воспитать, ни заменить его.
Этот вопрос нужно решать и прежде всего вопрос о Рубине.
Полина Антоновна рассчитывала, что за лето он кое-что продумает, многое поймет и смягчится. Но Рубин ничего не понял. Даже наоборот: его отношения с классом все больше обострялись и портились.
Началось с того, что Витя Уваров рассказал ребятам, как Рубин попал в «мастера спорта». Летом они жили на даче по соседству, в одном поселке, и вечерами вместе играли в волейбол. Рубин начал командовать, указывать, даже покрикивать, и за это кто-то из игроков дал ему прозвище: «Лео — мастер спорта». Эта кличка «присохла» к Рубину и теперь перешла в школу.
Рубин отвечает урок, — отвечает, как всегда, хорошо, на пять. В классе вдруг раздается ироническая реплика:
— Лео отличается!
Посмотришь на него — действительно отличается! На лице — скрытое довольство собой, в интонациях — пренебрежительная легкость: «Это — пустяк! Это ясно! Это само собой разумеется!»
Вот при какой-то заминке в ответе вызванного к доске ученика Рубин поднимает руку. Явление обычное, но в классе слышится опять насмешливое замечание:
— Лео торопится!
Лео действительно поторопился — замявшийся ученик подумал и нашел нужную формулировку сам. Рука Рубина опускается под чью-то злорадную усмешку.
Полина Антоновна хорошо видела, что кличка бесит Рубина. Но он привык владеть собой, он считал ниже своего достоинства обижаться на ребят, на все их реплики и замечания, которые не мог не слышать. В ответ на все это саркастическая улыбка кривила его губы, и чем больше портились его отношения с классом, тем чаще она появлялась.
Начались спортивные соревнования за честь класса. Борис опять возглавил футбольную команду и решил во что бы то ни стало взять у девятого «А» и его горбоносого капитана Прянишникова реванш за прошлогодний позор. Рубин был назначен капитаном команды волейболистов. Сначала дело шло хорошо, но потом, как раз при встрече с девятым «А», Рубин стал играть небрежно: бил и с правой и с левой руки, гасил мячи без пасовки и в короткое время проиграл семь мячей. Ребята, наблюдавшие со стороны, только покачивали головами.
— Лео показывает класс! — проговорил Игорь Воронов.
— На себя играет, — согласился Борис.
Но Рубин все свои неудачи пытался свалить на команду.
— Плохо пасуете!.. Выше подавайте!.. Играют, как мертвые! — покрикивал он.
Команда сначала молчала, потом начала ворчать, переругиваться, так что судивший игру Александр Михайлович был вынужден оштрафовать ее на три очка «за разговорчики». А во время перерыва ребята подняли настоящий бунт.
— Ты что мастеришься?.. Все в мастера лезешь? Почему не пасуешь? Все сам да сам!
Рубин обиделся.
— Если я не так играю, я могу и не играть! — заявил он.
— Ну и не играй! — выкрикнул Вася Трошкин. — Ребята! Кто вместо Лео? Борис, становись!
— У меня тапочек нет, — ответил Борис.
