— Ребята! У кого тапочки есть? — взывал неугомонный Вася, но лишних тапочек ни у кого не было, а к Рубину обращаться не хотели.
Тапочки нашлись самым неожиданным образом — их предложил Прянишников. Это поразило Бориса. Он считал себя не злопамятным человеком, но после прошлогоднего состязания с восьмым, теперешним девятым, «А» у него осталось к нему неприязненное, хотя и глубоко скрытое чувство. И вдруг именно си, Прянишников, предложил Борису свои тапочки, хотя играть Борис сейчас будет против его класса.
Борис молча протянул ему руку и, наскоро переодевшись, стал на место Рубина. И когда ребята рассказывали потом обо всем этом Полине Антоновне, Борис особенно подчеркнул то обстоятельство, что тапочки ему дал представитель противников, а Рубин свои даже не предложил.
— Вы понимаете, Полина Антоновна? Так и ушел!
Полина Антоновна с интересом смотрела на его возбужденное лицо. С самого начала года она заметила сложные отношения, завязавшиеся между Борисом и Рубиным. Рубин, при всей своей гордости, старался дружить с Борисом, заговаривал с ним, даже заходил как-то к нему домой, под предлогом, что у него не выходит задача. Борис, наоборот, всячески норовил поддеть Рубина. Иногда это получалось как бы в шутку, иногда — всерьез, а порою даже со злом.
Так именно — по-настоящему, со злом — он ополчился на Рубина, когда речь зашла о распределении докладов, которые нужно будет делать на классных собраниях.
Ребята охотно приняли общую тему классной работы, предложенную Полиной Антоновной: «Моральный облик советского молодого человека». Потом эту тему стали разбивать на ряд отдельных вопросов и распределять их между ребятами для докладов: «Общественная активность советского человека», «Любовь к матери-родине», «Мое место в жизни», «О комсомольской чести», «О совести», «О дисциплине», «О труде».
— А я предлагаю еще о нашем труде, — заметил Борис: — «Как я работаю» или «Как нужно работать».
— Хорошо! — согласилась Полина Антоновна. — Так, может быть, вы и возьметесь?
— А я еще очень плохо работаю, Полина Антоновна! — чистосердечно признался Борис. — Это нужно поручить кому-нибудь из наших отличников. Вот Рубин, например!
— Я? — брови Рубина взлетели вверх в пренебрежительном недоумении, которое означало: «Все я да я!» — Пожалуй! — выговорил наконец он. — Только я не знаю, о чем здесь и говорить.
— Вот вы и расскажите, как вы работаете, — сказала Полина Антоновна, — как достигаете своих успехов.
— Да как сказать?.. Никак! — все с тем же пренебрежительным недоумением мямлил Рубин. — Дома?.. Дома я работаю… Ну, как все, работаю! А в классе… Да вообще как-то само собой получается!
— Вот и интересно! — хитровато усмехнулся Борис. — Ленин целыми днями в библиотеках работал… Да все самые великие гении человечества трудились и трудом брали. А ты… а у тебя само собой получается. Вот и интересно!.. А по-моему, ты говоришь неправду, Рубин. — Теперь Борис говорил уже без усмешечки, а серьезно и зло. — А покажи свои тетради! Разве можно их в таком порядке без труда держать? Кому ты рассказываешь? Ты просто от ребят все хочешь скрыть, все свои секреты. Вы, мол, троечки можете получать, а я — пятерки! А как — не скажу!
— Правильно, Боря! Правильно! — закричали ребята.
— Разрешите тогда, Полина Антоновна, я сделаю этот доклад! — заявил Борис. — Может, это будет доклад «Как я не умею работать». А все равно — и на этом учиться можно!
Но еще сильней столкнулись они на общешкольном комсомольском собрании, на котором Рубин и признавал кое-какие свои ошибки, и в то же время у него как-то так получалось, что дело под его руководством шло не так уж плохо: и коллектив за один год сплотился, и успеваемость поднялась, и вот теперь намечена большая воспитательная работа, построенная вокруг темы «Моральный облик советского молодого человека».
Борис переглянулся с сидевшим рядом с ним Игорем.
— Полина Антоновна работала, а он на свой счет записывает!
— Крыть? — спросил Борис.
— Крой!
Борис взял слово.
Когда они одевались после собрания, Рубин посмотрел на Бориса с той самой саркастической улыбкой, которая появилась у него за последнее время.
— На мое место метишь?.. Дело ясное!
С ним бороться или за него бороться?
Этот вопрос о Сухоручко, возникший у Полины Антоновны из раздумий о своей работе, снова встал перед нею с самого же начала года. С большим трудом, при помощи репетиторов, перейдя в девятый класс, Сухоручко не сделал для себя никаких выводов. Он стал даже хуже. Если в прошлом году в его поведении было больше мальчишества, то теперь все учителя в один голос отмечали в нем что-то другое, новое и не очень приятное — и нагловатый взгляд, и модную прическу, и танцующую походку, и развязные манеры, с которыми он берет мел, пишет и отвечает урок, и опереточные мотивы, появившиеся в его репертуаре: «Помнишь ли ты, как улыбалось нам счастье?»
