— Мы уже догадались о ней, — произнес Ингольд, — ибо видели недавно страшные знамения. Но вы можете ехать. Правитель Минас Тирита непременно захочет видеть того, кто принес ему вести о сыне, будь то Человек или…
— Или Хоббит, — докончил Пиппин. — Немногое могу я предложить вашему правителю, но что могу сделать — сделаю в память отважного Боромира.
— Проезжайте! — сказал Ингольд, и его люди посторонились, чтобы пропустить белого коня. — Пусть все мы найдем у вас помощь и совет, Митрандир! Но вы приходите лишь с дурными вестями.
— Это потому, что я всегда прихожу туда, где нужда моя помощь, — ответил Гандальф.
Он посоветовал Ингольду и его людям не думать больше о восстановлении стены, а вооружаться и готовиться отразить врага, а на вопрос о том, придут ли к ним на помощь Всадники Рохана, он ответил, что между Роханом и Анориеном лежит много опасностей и что произойдет много битв, прежде чем Всадники придут сюда.
Они поскакали дальше по чудесной, плодородной стране, простиравшейся от стены Пелленора до стен Минас Тирита, спускающейся длинными, отлогими склонами к долине Андуина. Здесь было много полей, садов и огородов, и здесь жили Люди смешанной крови, потомки тех, кто населял эту страну до прибытия Пришельцев. Они отличались внешностью от потомков Пришельцев, но жили в дружбе с ними, и любили свою страну, и готовы были защищать ее от всякого врага.
На восходе солнца Гандальф со своим спутником приблизился к Минас Тириту, и Пиппин увидел, как стены Города светлеют и постепенно розовеют в блеске зари; и он воскликнул от восторга, когда первый луч солнца упал на Белую Башню на вершине холма, и она засверкала, как серебро, и на стенах Города развеялись белые знамена, и отовсюду раздался звонкий голос серебряных труб.
Они въехали в ворота Города, и Люди вокруг закричали: — Митрандир!
Митрандир! Теперь мы видим, что гроза близка!
— Да, — ответил Гэндальф, — и я прилетел на ее крыльях. Пропусти меня!
Я должен видеть Денетора, пока он еще правит Городом и страной. Что бы ни случилось далее — это конец тому Гондору, какой вы знали. Пропустите меня!
И они пропустили его, не расспрашивая, хотя удивлялись при виде его спутника и его коня, так как в самом Городе коней было мало. И они поняли, что видят коня из Рохана, и в них пробудилась надежда на то, что Рохиррим придут на помощь Гондору.
Быстрокрыл медленно ступал по каменным мостовым, поднимаясь все выше по мере того, как они переходили из одного яруса Города в другой. Город состоял из семи ярусов, поднимавшихся уступами от подошвы горы к вершине, и каждый ярус был обнесен каменной стеной, и в каждой стене были ворота; но никогда эти ворота не стояли друг против друга, и это было сделано для того, чтобы затруднить врагу путь к центральной Цитадели. Пиппин озирался кругом, пока они ехали, и не мог опомниться от изумления при виде этого строгого и великолепного каменного города. Но он заметил здесь признаки запустения и упадка: во многих прекрасных каменных домах двери были закрыты, и внутри не слышалось ни голосов, ни шагов, и ничье лицо не выглядывало из пустых окон.
Наконец они поднялись на седьмой ярус, и теплое солнце, под которым Фродо шел через рощи Итилиена, озаряло здесь гладкие стены, резные колонны и белую — сводчатую арку входа. Гандальф спешился, ибо коней в Цитадель не пускали, тихо сказал что — то Быстрокрылу, и белый конь позволил, чтобы его увели.
Стражи у входа в Цитадель были одеты в черное, и на груди у них было вышито серебряное дерево, осенеяное семью звездами, а шлемы были высокие, с крыльями морской чайки по бокам. Увидев Гандальфа, стражи молча пропустили его. За аркой входа был двор, вымощенный белым камнем, а посреди него — фонтан, играющий алмазами на утреннем солнце и окруженный полосой зеленой травы; но рядом с ним, наклонясь над его чашей, стояло мертвое, засохшее дерево, и капли, которыми осыпал его фонтан, сбегали и обегали с его высохших голых ветвей, как слезы. Пиппин изумился, увидев это печальное дерево в таком чистом и красивом дворе, и тут ему вспомнился отрывок старой песни, услышанной от Гандальфа, — песни, в которой говорилось о семи звездах и семи желтых и одном белом дереве.
Он хотел обратиться к кудеснику с вопросом, но они уже миновали двор, вступили в высокое каменное здание и шли по длинному, — гулкому коридору. И здесь Гандальф тихо заговорил с Пиппином.
