— Так, — произнес Денетор, пронзительно глядя Пиппину в лицо. — Вы были там? Говорите! Почему не пришла помощь? И почему вы спаслись, а он — нет, хотя он был могучим воином, а против его — только Орки. — Пиппин вспыхнул. — Самого могучего воина можно убить одной стрелой, — возразил он, забывая о страхе, — а Боромир был пронзен множеством их. — В коротких словах он рассказал о битве с Орками, о гибели Боромира, о своем пленении.
- Я чту его память, — закончил он, — ибо он был доблестным воином. Он погиб, защищая нас — моего родича Мериадока и меня — от рабов Темного Владыки; и хотя он был побежден ими, моя благодарность не становится оттого меньше.
Взволнованный воспоминаниями о павшем спутнике, отбрасывая и страх, и осторожность, Пиппин обнажил меч и положил его к ногам Денетора. — Невелика помощь, которую я могу оказать вам, повелитель, — сказал он, — но я предлагаю ее вам в уплату моего долга доблестному Боромиру.
В чертах у старика проступила слабая улыбка, словно отблеск холодного солнца зимним вечером; отважная и учтивая речь Коротыша пришлась ему по сердцу. — Я принимаю ваше предложение, — сказал он. По его знаку Пиппин преклонил колено, положил руку на лезвие меча и вслед за Денетором произнес клятву в верности и повиновении правителю, городу и стране; и Гандальф был свидетелем клятвы.
— А теперь, — сказал Денетор, когда обряд был окончен, — вот мое первое приказание тебе. Расскажи мне свою историю и вспомни все, что можешь, о Боромире, моем сыне. Садись и говори.
Он ударил маленьким молоточком по серебряному кругу возле своего кресла и приказал появившимся слугам принести табуреты и угощение для гостей. — Я могу уделить вам только один час, — сказал он Гандальфу, — но вечером, быть может, мы поговорим еще раз.
— Может быть, и ранее того, — ответил Гандальф. — Не затем я примчался сюда из Изенгарда, чтобы доставить вам одного воина, как бы учтив и отважен он ни был. Разве для вас ничего не значит, что Теоден выиграл большую битву, что Изенгард разрушен и что я сломал жезл Сарумана?
— Это значит для меня многое. Но я уже знаю об этом достаточно, чтобы бороться самому с угрозой с Востока… — Он устремил свой темный взгляд на Гандальфа, и тут Пиппин увидел, что они похожи друг на друга, и ощутил между ними напряжение, словно из глаз в глаза протянулась огненная нить, готовая вдруг вспыхнуть пламенем. Денетор первым отвел глаза.
— Да, — произнес он, — хотя, как говорят, камни исчезли, но правитель Гондора видит зорче прочих людей и знает больше, чем они. Но садитесь.
Слуги принесли табуреты, потом столик и поднос с вином в серебряном кувшине, кубками и печеньем. Пиппин сел. Он еще был в смятении: показалось ему или же Денетор, говоря о Камнях, действительно бросил на него быстрый странный взгляд?
Беседа продолжалась ровно час, и Пиппин никогда больше не мог забыть этого часа: ни пронзительного взгляда Гондорского правителя, ни его быстрых, ошеломляющих вопросов, ни присутствия Гандальфа, внимательно слушающего, сдерживающего свой гнев и нетерпение. Когда беседа окончилась, Пиппин чувствовал себя обессиленным. "Наконец — то! — подумал он. — Теперь я мог бы позавтракать за троих".
Отпуская своих гостей, Денетор предупредил Гандальфа, что хочет видеть его на совете своих начальников, в третьем часу по восходе солнца. — Вы можете приходить ко мне, когда хотите, благородный Митрандир, — сказал он.
— Не сердитесь долго на глупого старика и приходите.
— Глупого? — повторял Гандальф. — Нет, благородный Денетор, разум покинет вас только вместе с жизнью. Вы думаете, я не понял, почему вы расспрашиваете того, кто всех меньше знает, когда я сам сижу с ним рядом?
— Если вы поняли, тем лучше, — ответил Денетор. — Неразумно было бы отвергать совет и помощь в час нужды, но вы подаете их оо своими тайными целями. А правитель Гондора никогда не станет орудием в чужих руках. Дело Гондора — только мое, и ничье больше, пока никто другой не имеет на него большего права.
— Так сохраните страну до прихода того, кто имет это право, — возразил Гандальф. — В этом я окажу вам всю помощь, какую вы потребуете. Но вот что я скажу вам: я не хочу никого делать своим орудием, ни в Гондоре, ни в какой другой стране, большой или малой. Но когда все доброе в мире находится под угрозой, — это МОЕ дело. И пусть даже Гондор погибнет, я не буду считать себя побежденным, если что — нибудь переживет надвигающуюся ноч! л станет цвести и плодоносить в будущем. Вы называете себя Хранителем Цитадели, но я — тоже хранитель. Разве вы не знали этого?
На пути из дворца он не обращал к Пиппину ни слова, ни взгляда, и Хоббит был огорчен и испуган этим. Слуга Денетора привел их в дом у северной стены: там для них была приготовлена комната, большая и светлая, с окнами, смотревшими на излучину Андуина и дальше — в сторону Эмин Мюиля.
Пиппин сел на подоконник, чтобы смотреть туда.
— Вы сердитесь на меня, Гандальф? — спросил он, когда проводник скрылся за дверью. — А я сделал все, что мог…
