— Не говори так, — возразил Фродо, — от этого делается только хуже. — Он лег, так как у него закружилась от усталости голова, и некоторое время не говорил ни слова. Потом он с трудом приподнялся и с изумлением увидел, что Сэм спит.
— Проснись, Сэм, — сказал он. — Вставай! Нам нужно сделать еще одно усилие.
Сэм с трудом поднялся. — Ну вот! — сказал он. — Я, кажется, задремал.
Давно уже, Фродо, я не спал по — настоящему, и глаза у меня закрываются сами собою.
Фродо шел теперь впереди, держа на север, насколько мог догадаться, и пробираясь среди камней и валунов, густо усеивавших дно долины. Но вдруг он остановился.
— Это бесполезно, Сэм, — произнес он. — Я не выдержу. Я говорю об этой кольчуге. Мне трудно. Даже моя, из митриля, казалась мне тяжелой, когда я уставал. А эта гораздо тяжелее. И какая от нее польза? Не битвами мы должны достичь своей цели.
— Но биться нам придется, может быть, — возразил Сэм. — И есть еще кинжалы и случайные стрелы. И Голлум еще жив, прежде всего. Я не могу согласиться, чтобы между вами и ударом из темноты не было ничего, кроме кожаной рубашки.
— Послушай, Сэм, милый, — сказал Фродо. — Я устал, обессилен, потерял всякую надежду. Но я должен продолжать свой путь к Горе, пока могу двигаться. Достаточно мне одного Кольца. Этот лишний груз меня убивает. Но ты не считай меня неблагодарным. Мне больно даже думать о том, каких трудов тебе стоило искать для меня эти вещи среди трупов.
— Не надо говорить об этом, Фродо Не надо! Я бы понес вас на спине, если бы мог. Что ж, бросим эту лишнюю тяжесть!
Фродо снял плащ, потом кольчугу, и отбросил ее подальше. Он слегка вздрогнул. — Что мне действительно нужно, так это что-нибудь теплое, — сказал он. — Становится холодно, или же меня знобит.
— Возьмите мой плащ, Фродо, — предложил Сэм. Он развязал сумку и достал оттуда серый Эльфов плащ. — Что, если вы сделаете так? — продолжал он. — Оберните Оркову тряпку вокруг себя и притяните поясом, а этот плащ наденьте сверху. Это не совсем похоже на Орка, но вам будет теплее; и мне кажется, что он защитит вас лучше всякой кольчуги.
Фродо поступил по его совету и застегнул пряжку плаща. — Вот ггак лучше, — сказал он. — Теперь я могу идти. Но этот мрак проникает мне в самое сердце! Когда я лежал в темнице, Сэм, то пытался вспоминать Брендивейн, и Лесной Конец, и Воду, бегущую на мельнице в Хоббитоне. Но сейчас я не могу их увидеть.
— Ну вот, Фродо, теперь и вы заговорили о воде! — произнес Сэм. — Бели бы Галадриэль могла видеть и слышать нас, я бы сказал ей: "С вашего позволения, нам нужны только свет и вода; чистая вода и простой дневной свет лучше всяких драгоценностей". Но до Лориена далеко! — Он вздохнул и махнул рукой в сторону Эфель Дуата, чьи вершины едва угадывались, как черные тени на черноте небес.
Они снова двинулись в путь, но не успели пройти далеко, как Фродо остановился. — Над нами Черный Всадник, — сказал он. — Я его чувствую. Нам лучше переждать.
Притаившись у большого камня, они некоторое время молчали, глядя на запад. Потом Фродо облегченно вздохнул. — Улетел! — сказал он. Они встали и изумились. Далеко слева, на юге, небо принимало серый цвет, а черные зубцы и вершины горного хребта начали вырисовываться на нем явственно и зримо.
Позади хребта разгорался свет, распространяясь к северу. Где-то высоко в небесах шла битва. Клубящиеся тучи Мордора отступали, их края лохматились и рвались, когда ветер из живого мира гнал дымные облака назад, иа их мрачную родину. Из-под приподнимающихся складок темного полога в Мордор проник слабый овет, словно бледное утро сквозь пыльное окошко тюрьмы.
— Смотрите, Фродо! — вскричал Сэм. — Смотрите! Ветер переменился.
Что-то происходит! Не все идет так, как Ему хочется! Мрак этого мира отступает. Хотел бы я знать, в чем тут дело!
Было утро пятнадцатого марта, и в долине Андуина солнце поднималось над восточной тьмой, и дул юго — западный ветер. На Пеленнорской равнине умирал Теоден.
Пока Фродо и Сэм стояли и смотрели, светлая полоса распространилась вдоль всего Эфель Дуата, и тогда они увидели нечто, быстро мчащееся с запада. Сначала это была лишь черная точка на мерцающей полосе над вершиной гор, но она росла, и, как молния, влетела под мрачный полог, и пронеслась высоко у них над головами. Летя, она издавала длинный, пронзительный крик, голос Назгула; но этот крик уже не внушал им ужаса: то был крик скорби и отчаяния, дурное предзнаменование для Черной Крепости. Предводитель Рабов Кольца встретил свою судьбу?
— Не говорил ли я? Там что-то делается! — вскричал Сэм. — "Война идет хорошо" — говорил Шаграт, но Горбаг не был так уверен. И в этом он тоже был прав. Дела идут к лучшему, Фродо; вернулась ли к вам какая-нибудь надежда?
— Нет, Сэм, не очень, — вздохнул Фродо. — Это за горами, далеко. И мы идем на восток, а не на запад. А я так устал. И Кольцо такое тяжелое, Сэм!
И я начинаю видеть его мысленно все время, как огромное огненное колесо.
