Он приподнялся, сжал руки. Она не умрет, такая Прекрасная, такая печальная! По крайней мере, она не умрет одна, покинутая всеми!
Черный Всадник не смотрел на него, но он все не решался двинуться, чтобы не привлечь на себя этот губительный взгляд. Потом, очень медленно, он начал отползать в сторону; но Вождь — Призрак думал о женщине, стоявшей перед ним и замечал его не больше, чем заметил бы червяка на земле.
И вдруг крылатое чудовище взмахнуло своими зловонными крыльями, взлетело в воздух и низринулось на Эовин, крича, стараясь ударить клювом и когтями.
Но она не дрогнула: она была дочерью Рохиррим, тонкой и стройной, как стальной клинок, и такой же гибкой и сильной. Ее удар был быстрым и смертельным: он обрушился на вытянутую шею, и отрубленная голова упала, как камень. Эовин отскочила назад, и обезглавленное чудовище, раскинув свои огромные крылья, рухнуло на землю; и когда оно упало, тень исчезла, и волосы Эовин снова заблестели на солнце.
Но Черный Всадник поднялся и высился над нею, огромный и грозный. С криком злобы, ранящим самый слух, он занес палицу и опустил ее. Щит Эовин разлетелся, и рука, державшая его, сломалась, она зашаталась и упала на колени. Он навис над нею, как туча, и взмаднул палицей, чтобы нанести смертельный удар…
Но вдруг он сам пошатнулся, вскрикнув от боли, и его удар безвредно обрушился на землю. Меч Мерри поразил его сзади, прорезав черный плащ и вонзившись в невидимое тело пониже панциря. В тот же миг Эовин, приподнявшись, последним усилием вонзила меч в пустоту между плащом и короной. Меч разлетелся вдребезги. Корона зазвенела и покатилась. Эовин упала на павшего врага. Но плащ и панцырь были пусты и лежали на земле, смятые и бесформенные; а в воздухе пронесся, замирая, бесплотный, жалобный голос и затих навеки.
Мерри стоял среди убитых, мигая, как сова днем, ибо слезы ослепляли его; как в тумане, видел он золотые косы Эовин, распростертой неподвижно, и лицо Теодена, погибшего в час своей славы. Хоббит наклонился и взял его руку, чтобы поцеловать, и глаза Теодена открылись.
— Прощай, мой добрый Мериадок! — с трудом произнес старый правитель. — Я весь разбит. Я умираю, но не жалею об этом: я убил змею. Утро было мрачное, но день будет радостным, а вечер — золотым.
Мерри не мог говорить и только плакал. — Простите меня, повелитель! — сказал он, наконец. — Я ослушался вас, и вся моя служба была в том, что я плакал, прощаясь с вами.
Теоден слабо улыбнулся. — Не печалься! Я простил тебя. Нельзя запрещать доблести. Живи и будь счастлив, и не забывай меня. Никогда не придется мне сидеть с кубком и слушать твои рассказы. — Он закрыл глаза и умолк, потом заговорил снова: — Где Эомер? Мне хотелось бы видеть его, пока мое зрение не угасло. Он будет правителем после меня. И пусть он навестит Эовин. Она не хотела отпускать меня, и я никогда больше не увижу ее.
— Но, повелитель, — заговорил, запинаясь, Меррн, — она… — Но в этот ммг кругом раздался шум, и возгласы, и звуки рогов. Он огляделся: он совсем забыл, что находится на поле битвы, и ему казалось, что много времени прошло с тех пор, как Теоден пал, хотя в действительности прошло лишь немного. А теперь он увидел, что на них надвигается, как волна, новая битва и может захлестнуть их. Ибо с востока и юга к ним устремлялись полчища Мордора, с севера — снова сомкнувшиеся ряды Рохиррим, а от Ворот Города — большой отряд под голубым знаменем Дол Амрота.
Эомер подскакал сюда первым и увидел убитое чудовище и поверженного Теодена; он спрыгнул с коня и скорбно остановился над правителем. Один из его рыцарей взял знамя Рохана из рук убитого знаменосца и поднял его.
Теоден медленно открыл глаза, увидел знамя и сделал Эомеру знак взять его.
- Ты мой преемник, — сказал он. — Веди войско к победе! И простись за меня с Эовин. — И он закрыл глаза и умер, так и не узнав, что Эовин была рядом с ним. И Всадники заплакали о Теодене, так как все они любили его.
Но Эомер сказал: — Не надо плакать. Унесем его труп с поля битвы, чтобы кони не затоптали его. Унесем и трупы всех его рыцарей. — И он оглядел убитых, называя их по именам, и вдруг узнал среди них свою сестру.
Он пошатнулся, словно в сердце ему вонзилась стрела, и побледнел от гнева и скорби, и глаза у него вспыхнули яростью. — Эовин, Эовин! — вскричал он. — Смерть, смерть всем им! — И он затрубил в рог и закричал своим людям: — Смерть! Бейте врагов! Пусть ни один из них не спасется!
Его войско закричало: "Смерть" — и помчалось за ним вслед; Рохиррим не пели больше, но налетели на врага с такой яростью, что сразу отбросили его к югу.
Мерри стоял в стороне и плакал, и викто не заметил его. Потом он вытер слезы, подобрал свой зеленый щит, который дала ему Эовин, и забросил себе за опину. Он начал искать свой меч; ибо в тот миг, когща он нанес удар Королю-Призраку, правая рука у него отнялась и выронила меч, и он видел теперь, что может действовать только левой. Вскоре он увидел свое оружие, но его клинок дымился, как ветка, брошенная в огонь; и пока Мерри изумленно смотрел, оно съежилось, истлело и исчезло.
