Они шли во мраке, то сворачивая, то вверх, то вниз. Воздух был теплый и душный, но из отверстий, попадавшихся по стенам, ощущалось иногда прохладное дуновение. В слабом свете волшебного жезла виднелись по сторонам проходы, арки, лестницы, ведущие круто то вверх, то вниз. Фродо чувствовал, что запомнить все это невозможно; голова у него уже начинала кружиться. Он заметил, что иногда, на распутьях, Гандальф советуется с Гимли, но что решение всегда остается за ним: несмотря на мрак, несмотря на все повороты, кудесник знал, какого направления держаться, и не уклонялся от него.
Но даже с таким предводителем путь был очень опасен. Им все чаще попадались колодцы и ловушки, которые нужно было обходить, или трещины, через которые нужно было перепрыгивать. Самая широкая была в семь футов, и Пиппин долго не мог набраться смелости, чтобы перепрыгнуть через нее. А Сэм все чаще вспоминал, что среди всей поклажи, взятой из Ривенделля, не оказалось ни куска веревки: здесь она очень пригодилась бы.
Фродо чувствовал себя как-то странно. Отдых, еда и глоток чудесного напитка Эльфов подбодрили его, но теперь в нем опять стала пробуждаться какая-то непонятная тревога. Рана от волшебного клинка, хотя и зажившая в Ривенделле, не прошла для него даром: все его чувства обострились, он видел в темноте почти так же, как Гандальф, и слышал то, чего не слышали другие.
К тому же он был Кольценосцем и иногда ощущал Кольцо, как гнетущую тяжесть.
Он чуял опасность и впереди, и позади, но не говорил об этом ничего и продолжал шагать, крепче сжимая рукоять меча.
Он изредка слышал перешептывание остальных позади себя; он слышал глухой стук сапог Карлика, тяжелые шаги Боромира и легкие — Леголаса, мягкий топот ног Хоббитов, а позади всех-широкую, медленную, твердую поступь Арагорна.
Когда Отряд останавливался, он слышал шорох воды, просачивающейся сквозь камень. Но вскоре он начал слышать-или думал, что слышит, — еще один звук: слабый топот и шлепанье мягких, босых ног; Этот звук никогда не был достаточно четким, чтобы сказать о нем с уверенностью; но, раз послышавшись, он не прекращался, пока Отряд не останавливался. И он не был эхом: когда они останавливались, он слышался еще некоторое время, прежде чем затихнуть.
Отряд шел уже, с короткими остановками, несколько часов, когда Гандальфу встретилось первое серьезное затруднение. Широкая, темная арка перед ним открывалась на три прохода; все они вели в одну и ту же сторону — на восток, но левый нырял вниз, правый карабкался круто вверх, а средний шел прямо, но был очень узким.
— Я не помню этого места! — сказал кудесник, остановившись в нерешимости. С помощью своего жезла он искал по стенам какие-нибудь знаки или надписи, которые помогли бы ему выбрать путь, но напрасно. — Я слишком устал, — произнес он, покачав головой, а вы, вероятно, еще больше. Нам лучше остановиться и переждать здесь остаток ночи.
Они нашли сбоку каменную дверь, закрытую, но легко подавшуюся под рукой, за нею оказалось обширное помещение, и Мерри с Пиппином радостно кинулись было туда, но кудесник остановил их и вошел первым, освещая себе путь. Эта предосторожность оказалась нелишней: посреди комнаты они увидели большое круглое отверстие, словно устье колодца. Обрывки ржавых цепей валялись вокруг и свешивались за край черной ямы.
— Вы упали бы туда и сами не поняли бы, что с вами случилось, — сурово упрекнул Коротышей Арагорн. — Пусть лучше первым идет наш предводитель, пока он может.
— Вероятно, это помещение для стражи, охранявшей проходы, — сказал Гимли, — а эта дыра — колодец. Раньше он закрывался каменной крышкой, но теперь крышки нет, и нам нужно быть осторожными.
Колодец неудержимо привлекал любопытство Пиппина. Пока остальные разворачивали одеяла и устраивались на ночлег подальше от опасной дыры, Хоббит подполз и заглянул в нее. Он ощутил на лице холодное дуновение, поднявшееся из неведомых глубин; поддавшись мгновенному порыву, он нашарил около себя камень и бросил его в черноту дыры, но лишь долгое время спустя услышал внизу всплеск, — очень далекий и слабый, но усиленный эхом от каменных стенок.
— Что это? — вскричал Гандальф, кинувшись к нему. Когда Пиппин признался ему в своем проступке, он одновременно и успокоился, и рассердился.
— Глупый мальчишка! — гневно вскричал он. — Мы здесь не на прогулке!
Если тебе захочется швырнуть туда что-нибудь еще, бросься Лучше сам, — тогда нам будет спокойнее. А теперь — сиди и молчи!
Некоторое время тишина была полной, но потом из глубины донеслось слабое "Тук-тук! Тук-тук!". Это звучало тревожно, как сигнал, но постепенно замерло и прекратилось.
— Это стучали молоты, или я в них не разбираюсь, — заявил Гимли.
— Да, — ответил Гэндальф, — и мне это не нравится. Может быть, Пиппинов камень тут не при чем; но возможно, что мы потревожили что-то, чего лучше было бы не трогать. Прошу вас всех, не делайте больше ничего такого! Может быть, нам еще удастся отдохнуть без помех; но вы, Пиппин, в наказание будете нести первую стражу.
