— Это древние руны, — ответил Гандальф, — и здесь на- писано: "Это Врата Мориа. Скажи, друг, и войди".
— А что значит "Скажи, друг, и войди"? — спросил Мерри.
— Очень просто, — ответил Гимли. — Если ты друг, то скажи тайное слово, и Дверь откроется для тебя.
— Да, — подтвердил Гандальф, — эта Дверь управляется словом. Бывают другие, которые открываются только в определенный час или для определенных лиц; бывают и такие, для которых, кроме слова и часа, нужен ключ. Но у этой Двери нет ключа, и в прежние времена она не была, потайной: она всегда была открыта, и только стража охраняла ее. А когда она закрыта, ее может открыть всякий, знающий ее слово. Я не ошибся, Гимли?
— Нет, — ответил Карлик. — Но это слово забыто: давно уже исчезли те, кто делал эту Дверь, и те, для кого она была сделана.
— Но разве вы не знаете этого слова, Гандальф? — удивленно спросил Боромир.
— Нет, — коротко ответил кудесник.
— Тогда зачем вы привели нас сюда? — гневно вскричал Боромир и взглянул на потемневшую воду. — Вы говорили, что один раз уже были в Подземельях; как же вы вышли из них, если не можете войти?
— Я не знаю слова сейчас, Боромир, — сурово ответил Гандальф, — но я его найду. Спрашивать меня, зачем я делаю то или это, вы будете только, если мои действия окажутся бесполезными. А что до вашего второго вопроса, то я вошел туда не здесь, а на востоке. А эта Дверь открывается изнутри: оттуда ее можно открыть одной рукой, и слово нужно только для того, чтобы открыть снаружи.
— Что же вы хотите сделать теперь? — спросил Пиппин, не испугавшись сверкающих под кустистыми бровями глаз кудесника.
— Если никто не будет мешать глупыми вопросами, — ответил Гандальф, — то я поищу слово и найду его!
Он подошел к двери. — Я знаю множество заклинаний, на всех языках Людей, Эльфов и Орков, — сказал он, — и среди них должно найтись то, которое нужно. Я не стану обращаться к Гимли за тайными заклинаниями Карликов, которых они не открывают никому: эта Дверь несет знаки Эльфов, и в языке Эльфов должен быть ключ к ней, я уверен.
Он прикоснулся жезлом к серебряной звезде посредине Двери и повелительным голосом произнес длинную фразу на языке Эльфов. Серебряные линии потускнели, но скала не шевельнулась. Несколько раз он произносил ту же фразу, переставляя или изменяя слова в ней, но напрасно. Не помогли и отдельные слова языка Эльфов, произносимые то громко, то тихо, то быстро, то медленно. Скала продолжала выситься неподвижно; мрак сгущался, в небе зажглись бесчисленные звезды, подул холодный ветер, а Врата Мориа оставались закрытыми.
Гандальф снова приблизился к стене, воздел руки и стал выкрикивать повеление на всех языках Запада, но напрасно. Тогда он отбросил жезл и молча опустился на камень.
В это мгновение ветер донес до них издали тоскливый волчий вой. Пони испуганно рванулся, и Сэм зашептал ему на ухо, чтобы успокоить.
— Держи его получше, Сэм, — сказал Боромир. — Кажется, он нам еще понадобится, если только волки не найдут нас. Проклятая лужа! — И, подняв с земли большой камень, он раздраженно зашвырнул его далеко в озеро.
Камень исчез с тихим всплеском. Послышалось шипенье и бульканье, и на воде, далеко от того места, где упал камень, появились широкие круги, медленно приближавшиеся к берегу, где стоял Отряд.
— Что вы наделали, Боромир! — упрекнул его Фродо. — Мне тоже не нравится это место, и мне страшно; но зачем вы потревожили озеро?
— Давайте уйдем отсюда! — жалобно сказал Пиппин.
— Почему Гэндальф не сделает чего-нибудь? — добавил Мерри.
Гандальф словно не слышал их; он сидел, понурясь, погруженный не то в отчаяние, не то в глубокую задумчивость. Издали снова донеслись завывания, а у ног заплескались волны, пришедшие через озеро.
Но вдруг старый кудесник вскочил, так неожиданно, что все вздрогнули. — Нашел! Нашел! — вскричал он и засмеялся. — Ну, конечно! Это так просто — как всякая загадка, когда знаешь ответ!
Он схватил свой жезл, прикоснулся им к звезде и произнес громко:
— Меллон! — На языке Эльфов это означало "Друг".
Звезда вспыхнула, потускнела, снова. Потом медленно об рисовались очертания большой сводчатой Двери. Так же медленно она разделилась пополам, и обе створки начали расходиться, дюйм за дюймом, пока не прилегли к стене, открыв Дверь на всю ширину. За нею находилась каменная лестница, уходившая круто вверх; но видны были только первые ступени, а дальше тьма сгущалась непроницаемо.
— Мы с Гимли оба ошиблись, — сказал Гандальф, пока остальные ошеломленно разглядывали Дверь и лестницу за нею. — Слово этой Двери стояло на ней открыто. Надпись нужно было читать так: "Скажи "Друг" и войди". Это очень просто; слишком просто для наших тревожных времен. Но теперь мы можем войти.
