В тоже время, ликвидатор заключает договор с другой фирмой, в данном случае — с киевской. Объявление публикуется в одной из газет, существующих главным образом за счёт таких операций. Весь тираж 3–5 тысяч экземпляров выкупается. Аукцион проходит, как положено по закону, через тридцать дней после публикации, на нем два участника — один делает шаг (предложение повысить начальную цену на 10 %) и побеждает. Буквально на следующий день ликвидатор и победитель аукциона на основании протокола торгов заключают у нотариуса договор купли-продажи. Потом недвижимость регистрируется в БТИ, транспорт в МРЭО и то, что принадлежало Бастиону, теперь — на совершенно законных основаниях — собственность ЧП «Стройблок». Стройблок оплачивает за имущество 605 тысяч, причем 492 из них сразу уходят в качестве погашения кредиторской задолженности «Промлестехнике». Фактически, ребята переложили деньги из одного кармана в другой, при этом получив в собственность имущество, минимум на миллион долларов. Самое удивительное в том, что на каждом этапе — всё правильно, а если не совсем красиво, то есть страховка — ссылка на почту, на типографиста не внимательного, на работяг, которые акты с полным износом подписали, на «державную» рецензию или ещё на что-то.
Дальше — дело техники — составляется ликвидационный баланс и ввиду отсутствия активов (всё продали и даже хватило учредителям начислить по шестьсот гривен — это уже, конечно, из области садизма!), суд выносит постановление о ликвидации юридического лица. Через месяц статистика подтверждает — нет такой фирмы!
Всё! Бастион пал и захвачен врагом…
Основным его жизненным стимулом было желание выжить, животное сильное желание. Это толкало его вперед, и не было времени на размышления и рефлексию. Только выжить! Разум, как услужливый помощник лишь выстраивал цели таким образом, что предстояло действительно ежедневно, ежечасно бороться, чтобы побеждать. Побеждать и строить, строить для своей семьи, для людей которые пошли за тобой и за которых ты в ответе. По крайней мере, пятнадцать лет в таком ритме, и тут все обвалилось, рухнуло и время остановилось…
Пить Богдан начал не от отчаяния, ни от того, что всё потерял, а именно, чтобы затопить ту яму, в которую столкнули, сбросили его. Обдирая ладони о неровные края, цепляясь за корни и выступающие камни, он пытался удержаться, но руки скользили, хватался за твердое, а попадалась только мокрая глина, она скользила и он — на дне… Какой-то внутренней потребности пьянствовать не было, но сильна все-таки русская культурная традиция, в этом Богдан отдавал себе отчёт: если у тебя большие неприятности — ты должен бухать. Однажды, он отчитывал одного молодого рабочего за несоблюдение техники безопасности, в сердцах орал на него: вот оторвёт тебе руку, что ты делать будешь, без работы останешься, жены не найдёшь — калека ни кому не нужен, понимаешь?! Что будешь тогда делать? Отвечай, я тебя спрашиваю!» И тот ответил, спокойно так: «Пенсию дадут, квасить буду». То есть, человек, вполне благополучный и здоровый, рассматривал пьянство как возможную жизненную перспективу, возможную, на случай беды.
С самого начала июля проживал Богдан безвылазно на даче у своего двоюродного дяди. Сорок километров от Шахтерска всего, но уже вне досягаемости преследовавших его украинских милициантов — Россия, другое государство. Сказать по правде, в последнее время никто особо его не искал и в Шахтерске, но уж очень захотелось уехать, как то враз опостылил казавшийся родным город.
Люся, измученная сплетнями и деланным сочувствием, в котором только злорадство, отпросилась у главного врача и уехала в Харьков к своей маме. Богдану не звонила, на звонки отвечала неохотно — считала его виноватым во всех бедах и однажды даже сказала, что в у них вряд ли есть совместное будущее.
Дача была расположена в чудесном месте на берегу Донца. Если залезть на крышу гаража — там устроено нечто вроде смотровой площадки с перилами — то вид открывается просто завораживающий: Река извивается двумя неполными знаками бесконечности, тёмная, среди белых обрывистых берегов. С той стороны холмы мельчают и покуда видно глазу превращаются в волнистую степь. Справа к реке уходит темно-зеленый клин — это Киселёва балка, отсюда видны только верхушки деревьев — они вровень с дачными садами, на самом же деле балка очень глубокая, а на дне её — вековые дубы. Дядина дача — вторая с краю, удобно пройти по узкой дорожке вдоль балки вниз, триста шагов и ты — на небольшом илистом пляже. Искупался — чудесно, обратно только лезть бывает тяжеловато.
