Бубников контролировал и брал под свою крышу множество коммерческих предприятий, но главное, основу его финансового могущества составляли копанки — нелегальные угольные шахты, на которых по самым скромным подсчетам добывалось около десяти миллионов тонн угля в год. При средней цене 50 долларов за тонну получались неплохие деньги. На этих самых «копанках», обычных шахтах, но работающих «под чёрным флагом» — без необходимости приобретать лицензию, платить налоги и соблюдать нормы охраны труда, постоянно гибли люди. Вот и позавчера взорвался метан в Суходольске, оставив под завалом восемь человек. Смертельные случаи были и раньше, как есть они и на государственных шахтах. Обычно директора «копанок» брали организацию похорон на себя, семьям — по пять тысяч долларов — ну, что ж сделаешь — профессия такая опасная была у кормильца. Но в этот раз убитые горем вдовы и родственники приехали в Шахтерск, потому что их мужей никто не собирался искать — им сказали невозможно, они поняли: «Искать — дорого. Площадь обрушения большая. Проще бросить этот штрек вместе с братской могилой.» Это переполнило чашу. Ни для кого не секрет, кто может дать приказ искать людей — поэтому приехали в Шахтёрск, к Бубникову, в прокуратуру. Тридцать два человека — у кого-то брат на автобусе работал, кто-то на своей машине. Естественно их не пустили — «прокурора нет на месте, надо записаться и т. п.» Смяли постовых, и к приемной — действительно никого нет. Минут двадцать еще бесцельно бродили по зданию заглядывали в кабинеты. Потом всё же прислушались к оравшему на них помощнику прокурора и вышли на улицу. Только на ступеньки начали вываливаться — на них с дубинками «Беркут», толпа обратно — и там тоже уже маски — бьют, хватают. Только половину спецназовцы арестовали (мало их приехало вначале), но почти всех мужчин. Остальные побежали в ближайший парк. Минут через двадцать плачущие, побитые бабы обросли толпой зевак и сочувствующих к которым быстрыми темпами начали присоединяться крепаки Ухтомко. Богдан приехал когда уже было человек пятьсот. Милиционеры, в основном дистрофичного вида ППС-ники жались в сторонке. «Надо опять идти к прокуратуре и требовать на переговоры Бубникова.» — кричал седой усатый пенсионер, размазивая шахтерской каской. Надо спасать наших братьев. Там может есть ещё кто живой» «Спас-ти! Спас-ти! Спас-ти!» — отзывалась толпа.
Богдан простоял на площади до десяти вечера. Приходили самые разные переговорщики, уговаривали разойтись, приезжал Кацап, сказал, что поисковые работы начаты, создана комиссия, виновные будут наказаны и дальше про бандитов, которые должны жить в тюрьмах, и власть, повернувшуюся лицом к народу. Удивительно, но губернатору хлопали. Сам Бубников к народу выйти, видать, побрезговал. Прислал помощника, который промямлил: по факту гибели людей возбуждено уголовное дело, ведется следствие. Толпа свистела, кричали «Долой». Наехала туча телевизионщиков, даже был корреспондент ОРТ. Несмотря на стихийность митинга, ораторы менялись организованно, через какое-то время появились колонки и усилитель, порядок возле импровизированной трибуны — клумбы поддерживался двумя десятками крепких парней в красных касках. Одного суходольского шахтера пришлось выводить — человек дошел до точки и, изрыгая ругательства и слюну и дыша бронебойным перегаром на державших его парней, лез к микрофону спеть песню «в память о погибших братанах».
В начале одиннадцатого к Богдану подошёл Чеботенко и сказал, что прибыла смена — свежие люди и можно идти отдыхать.
На следующий день митинг в Шахтерске стал главной новостью страны. Показывали картинки самого митинга, заплаканных вдов и лунный пейзаж, оставшийся возле брошенных шахт. Местные телеканалы постарались переключить внимание на примитивные копанки, которые разрабатывают местные жители на свой страх и риск, вырыв где нибудь в огороде нору. Там, используя как привод лебедки какой-нибудь старый Москвич, имея небольшой компрессор, отбойные молотки и железные вёдра вместо вагонеток, удается доставать в день до пяти тонн угля с глубин не превышающих тридцати метров (это граница естественной вентиляции — если копать глубже людям будет не хватать кислорода и надо принудительно нагнетать воздух с поверхности). В таком семейном бизнесе обычно четыре-пять человек, платят местным уголовникам десять процентов от добычи «за крышу» и гаишникам 200 гривен за машину, если попадутся, когда повезут продавать. Это добыча — капля в море нелегальной добычи угля. Основное происходит на открытых карьерах, где мощные бульдозеры вскрывают пласты, залегающие на глубине до пятидесяти метров или на официально закрытых государственных шахтах (как раз на одной из таких шахт и погибли суходольские шахтеры). Именно такую, «взрослую» добычу и контролирует Бубников.
