– Что-то не так, Михаил Иванович? – спросил из-за соседнего стола Савушкин, уже с минуту украдкой наблюдавший за профессором.
– Что? Нет, все в порядке, – Рябцев вернул очки на свое законное место, достал ручку и стал неторопливо свинчивать с нее колпачок. – Вот, работу одну проверяю. Интересно юноша рассуждает. Я бы сказал, весьма! Хотя, на мой взгляд, и не всегда верно…
– Так вот вы где! А мы уж с ног сбились, – сказал он. – Сегодня же ученый совет, в два часа. Забыли? Все давно в сборе, только вас и ждем.
– Да-да, конечно. Иду.
– Ну что вы, право!.. Это совершенно ни к чему, – смущенно говорил Рябцев всякий раз, принимая очередную пару посетителей. – Ваш мальчик и так прекрасно знает историю, я в этом уверен.
– Да уж Суворова с Кутузовым не спутает, – солидно замечал костюм.
– И на Холм в прошлом году вместе с дедушкой приезжал, – радостно добавляло платье.
– Я думаю, мальчик обязательно поступит, не волнуйтесь, – смущенно обнадеживал Рябцев. – О результатах мы вам сообщим, – добавлял он, провожая обладателей модной одежды до двери. И тотчас же в кабинет входила следующая пара.
– Евсеев я, Валентин Федосеевич, – представился вошедший. – Извиняюсь, что побеспокоил. – И нерешительно затоптался в дверях.
– Да вы садитесь, Валентин Федосеевич, – с привычной любезностью отвечал Рябцев, в то же время пытаясь вспомнить, где он мог раньше видеть это лицо. – Извините, вы не из Совета ветеранов?
– Евсеев я, – повторил посетитель, нескладно опускаясь на стул. – Воевал, было дело. Не спорю. А в Совет я уже лет двадцать не хожу. Что там делать? Кому мы сейчас нужны? – И сердито взглянул на профессора.
