– На все божья воля! – крестились истинно верующие. – На человеческих косточках Монумент был воздвигнут. Пока они крепкими были – стоял, а как от времени рассыпаться начали, так сразу опоры лишился.
– Не иначе как угол внутреннего трения во всем виноват: видать, неправильно его рассчитали, – утверждали потомственные атеисты. – Вчера еще ноги были полностью видны, а сегодня забор их уже по щиколотку закрывает.
– В Европейском банке развития надо причину искать, – говорили атеисты не атеисты, верующие не верующие, а в общем, люди искушенные в происках международной закулисы. – А лучше всего это сразу в Страсбург жалобу накатать. Пусть там разбираются!
– Будем считать, уговорили. Так и быть, тряхну стариной. Послужу родному фатерланду!– сказал гений, выслушав сбивчивый рассказ мэра о Монументе, карстовых пустотах и прорабе Козлове.
– С чего думаете начать, Константин Иванович? – юлил мэр перед гением, наливая ему кофе.
– Нам, арийцам, все равно, с чего… С общественного мнения, естесс! – расслабленно отвечал гений. А вот как именно он это дело начнет, распространяться не торопился. Да мэр особо и не расспрашивал. В Москве ему ясно сказали: в Костины дела не лезь! Навродин – в Городе, вместе с вами? Вот он все за вас и решит. А вам и думать ни о чем не надо.
– Значит, так. Мне – машину, пару-тройку помощников попроворней, помещение под офис, это само собой, – говорил он, как диктовал, Дурину. – Вот, пожалуй, и все. Для начала. А дальше будем смотреть по обстоятельствам.
– Ничего, метров сорок в запасе у нас еще есть, – говорил умный Павел Иванович из НИИ, все еще регулярно появлявшийся на Холме, хотя бетонных работ там больше не вели и никаких скважин не бурили. – А если еще и угол внутреннего трения не подведет, так Монумент очень даже легко и до Годовщины дотянет!
– Город в опасности! – вещал Навродин с телеэкрана. – За Рекой для нас денег нет! Все на борьбу за спасение Монумента!
