Ранним утром из главных замковых ворот выехало несколько пышно разодетых всадников верхом на самых быстрых скакунах, каких только можно было сыскать в королевских конюшнях. Разделившись на развилке, всадники разъехались в разные стороны. Каждый направился в одну из находившихся поблизости деревень. Мне, как дереву, не первую сотню лет обитающему рядом с монаршей резиденцией, было очевидно, что это глашатаи, посланные поведать подданным его величества некую важную весть. А какую весть, плохую или хорошую, наперёд сказать было трудно.
С полдесятка крестьян в старых заплатанных рубахах медленно брели по пыльной дороге в направлении замка. Двое из них вели под уздцы лошадей, запряжённых в повозку, гружённую разными продуктами. Согласно недавнему указу регента, каждый крестьянский двор должен был помимо прочих податей уплачивать в казну ещё и обязательный еженедельный продуктовый оброк. И сегодня для крестьян этого двора как раз наступил день уплаты.
Поравнявшись с этим небольшим караваном, глашатай осадил коня и развернул длинный пергаментный лист с текстом обращения. Слушателей перед ним собралось не так чтобы очень уж много, но, должно быть, молодой герольд решил немного потренироваться, перед тем как обращаться к действительно большой аудитории.
- Граждане королевства! - возгласил он громким, хорошо поставленным голосом. - Слушайте горестную весть! Не стало верного друга и соратника нашего горячо любимого государя. Этой ночью, гуляя по замку, благородный граф Олдус совершенно случайно выпал из окна верхней галереи и утонул в замковом озере. Да будет вовеки земля ему пухом!
На этом месте герольд приостановил чтение, ожидая, по-видимому, выражения скорби и должного почтения со стороны слушателей.
- Дыкть... Опаньки! - высказался седобородый крестьянин, ведущий переднюю лошадь, и, почесав за ухом, смахнул с лица пот.
Удовлетворившись этим, глашатай продолжил:
- Но не следует предаваться унынию! Ибо рука об руку с печальной вестью приходит и радостная! Её Высочество принцесса Клементина, дочь Ричарда Первого выразила своё категорическое согласие на союз с Его Сиятельством бароном Бальдриком и готовность в ближайшее же время стать его законной супругой! Посему Его Сиятельство и Её Высочество милостиво приглашают всех своих верноподданных на торжественную церемонию, долженствующую состояться сегодня в полдень у часовни святого Помпилиуса. Все явившиеся будут освобождены от уплаты обязательного воскресного сбора. Неявившиеся же будут подвергнуты суровому наказанию в назидание прочим!
Завершив чтение, герольд вновь свернул пергамент, тряхнул поводьями и ускакал, оставив позади себя густой столб пыли и уставившихся ему вслед растерянных крестьян.
В полдень вокруг меня собрались все обитатели замка и нескольких окрестных деревень. Вельможи, фрейлины и прочие представители благородного сословия вольготно разместились ближе к часовне на предусмотрительно захваченных с собою мягких шёлковых сиденьях. Простонародье, согласно указу барона, выстроилось несколькими длинными рядами на противоположном конце поляны. Перед крестьянами, отгораживая их от места, где должно было свершиться священнодействие, вытянулась шеренга стражников из личной гвардии барона, вооружённых длинными копьями, которыми в случае чего удобно было бы отгонять чересчур любопытных зрителей. Барон явно счёл, что у него есть причины не подпускать народ слишком близко. Подхалимы, в основном из числа придворных низшего сана, старательно восхищались вслух прекрасной парой - женихом и невестой. Бедняки большей частью безмолвствовали.
Казалось, сама природа радовалась в этот торжественный день, когда принцесса Клементина должна была сочетаться браком с представителем благородного древнего рода... Хотя, по правде сказать, радоваться было особенно нечему. Тем не менее, погода и в самом деле стояла на редкость ясная и безоблачная. Яркое июльское солнце сияло высоко в чистом голубом небе. Солнечные блики от пробивающихся сквозь плотную завесу моей раскидистой кроны лучей весело играли вперемешку с тенями на стальных шлемах стражников и на лысине преподобного отца Оррина.
Сам отец Оррин, немолодой священник, обычно руководивший всеми похоронными и свадебными обрядами, свершавшимися в окрестностях замка, стоял с понуренной головой, сжимая в руках святую Библию и глядя в землю прямо перед собой. Периодически он вздыхал и бормотал себе под нос молитвы. Человек он был, в общем-то, неплохой, только очень уж робкий. По своей воле он никогда бы не стал участвовать в подобном деле. Однако барон не без содействия своего помощника по особым поручениям популярно объяснил священнику, что у того нет иного выбора, кроме как взять на себя почётную обязанность по соединению двух влюблённых сердец.
