Отец, когда ему рассказали обо всём, только бросил на Ирину взгляд из-под бровей и уткнулся в газету.
А Ирина не находила себе места. Она обвиняла во всём мать, но, разумеется, вслух своих соображений не высказывала. «Очень нужно было говорить, что жила в прислугах. Вон как она сразу вскочила. Нет, не придётся мне учиться», — думала она.
Два раза ещё ходила мать в гимназию и оба раза возвращалась ни с чем. Но бросить хлопоты не хотела. Характер у неё был упрямый.
Когда её что-нибудь волновало, она жаловалась всем, кому придётся, в лавке, на базаре, соседям. Она умела быстро разговориться.
Как-то она пошла в мясную. В лавке было несколько женщин. Мать сразу подошла к ним. Пока мясник разрубал огромное стёгно, зашёл разговор, сначала о дороговизне, а потом мать со всеми подробностями рассказала о своей неудаче с переводом Ирины, о том, как она устроила скандал начальнице, как после него классная дама стала сперва «шёлковой», пообещала уладить дело, а теперь…
— Хожу-хожу и толку нет, — жаловалась мать. — И не отказывает, и не принимает…
— А вы в какую гимназию девочку определяете? — спросила пожилая женщина с плетёной сумочкой, тоже ожидавшая мясо.
— Как, в какую? — не поняла мать. — В женскую.
— Здесь две женские гимназии, — снисходительно объяснила женщина: — зелёная и коричневая. Какую форму носят — так и называется.
— А-а! Коричневая, коричневая. Дочка и раньше в коричневой училась!
— Я знакома почти со всеми учителями из коричневой гимназии, — небрежно сказала женщина.
— И эту… Лидию Георгиевну знаете? — спросила недоверчиво мать, оглядывая женщину.
Та была одета в тёмное плюшевое пальто со стеклярусной отделкой. На самой макушке торчала приколотая длинной булавкой шляпка с выцветшими пучками фиалок и лентами. На шее висела тощая выношенная горжетка, тоже украшенная фиалками. Всё было из дорогой материи, хорошо сшитое, но со следами давней носки и не по фигуре. Поношенным казалось и её лицо — дряблое, с обвислыми щеками и маленькими светлосерыми глазами…
— Лидию Георгиевну-то я очень хорошо знаю, встречаюсь с ней частенько. Она и ко мне иной раз захаживает, — со скромной гордостью ответила женщина и добавила: — мы, как подруги, давно знакомы.
Мать, заинтересованная, подошла поближе.
— Вот бы вы помогли нам! — воскликнула она. — Прямо замучилась, дочка плачет, учиться надо, а не принимают. Мы бы так благодарны были… Люди мы небогатые, приехали недавно, знакомых нет…
— Вот и познакомимся, — улыбнулась женщина. — Я, конечно, всей душой.
Купив мясо, мать вышла из лавки вместе с новой знакомой. По дороге та рассказала, что она — вдова чиновника, когда-то жила очень хорошо, а теперь дела стали хуже, пенсия за мужа маленькая, и живёт она с помощью «благодетелей», да немножко сама зарабатывает «маленькой коммерцией». В каждой семье бывают вещи, которые уже устарели. Выбросить их жалко. Эти вещи она забирает и продаёт. У Лидии Георгиевны тоже. Самой Лидии Георгиевне это неудобно, а она — с удовольствием.
Мать усиленно приглашала чиновницу к себе. Та пообещала придти в тот же день к обеду, чтобы уж, кстати, подробнее поговорить, как и что нужно делать для устройства Ирины в гимназию.
Вернувшись домой, мать рассказала о новом знакомстве, захлопотала с обедом. Ей хотелось принять новую знакомую «как следует» и заодно показать гостье своё уменье готовить.
Обед вышел на славу. Мать, довольная, заботливо, оглядывала накрытый стол и нетерпеливо ожидала гостью.
Та пришла с каким-то свёртком. За обедом без умолку трещала и ела с большим аппетитом. Мать смотрела на неё с уважением, внимательно слушала, подкладывала лучшие куски.
Отец весь обед сидел молча, иногда плотно сжимал губы и начинал шумно дышать носом. Было ясно, что чиновница ему не нравилась.
Ирина поглядывала на неё тоже косо.
Сразу после обеда отец ушёл, а мать и гостья сели к самовару.
Потом чиновница развернула свой свёрток и вынула из него бережно завёрнутый в старый шёлковый платок большой альбом с чёрными лакированными крышками, инкрустированными огромными хризантемами из перламутра. Внутренние листы альбома были обтянуты белым шёлком и разрисованы.
— Вот вам вещичка! Хороша? Преподнесите её Лидии Георгиевне, и всё будет в порядке. Этот альбом продаёт одна дама…
— Сколько же он стоит? Дорого? Будет ли ещё толк… Деньги истратишь, а она как — в шею с альбомом-то! Стыда натерпишься… — засомневалась мать.
— Не беспокойтесь, — с тонкой улыбочкой ответила гостья. — Уж я знаю, что говорю. Зря не посоветую. Главное, — придвинулась она к матери, — лучшей вещи вы не найдёте для приличного подарка и недорого… всего пятнадцать рублей. Это же по случаю!
Мать колебалась, но в конце концов чиновница её уговорила и посоветовала прикупить ещё букет цветов. — «Это совсем пустяки, а выйдет очень благородно».
Мать пошла за перегородку в спальню. В ящике комода, в маленьком бисерном кошельке, хранились её сбережения. Вынула две десятирублевые бумажки и со вздохом спрятала кошелёк. В нём осталась только одна бумажка.
