С тех пор, как сюда приехали, Ирина ни разу еще не выходила из этой скверной гостиницы, из душного номера. И почти все время она одна. Мать ищет квартиру. Приходит усталая, сердито жалуется на дороговизну и ни за что не хочет отпустить Ирину на улицу одну.
— Здесь тебе не разъезд. Заблудишься, под извозчика попадёшь… Сиди уж, успеешь набегаться.
Скучно Ирине. Читать нельзя. Все книги упакованы.
Вот и приходится целый день сидеть сложа руки. И вспоминать…
Перед тем, как переехать сюда, в губернский город, семья Ирины жила вблизи небольшого разъезда. Отец работал на постройке железной дороги. Заканчивались работы на одном участке, и все рабочие и служащие с семьями передвигались дальше. Отец был десятником, и ему, как и другим мелким служащим дороги, для жилья была предоставлена теплушка. Когда мать увидела впервые свою «квартиру», — она пришла в ужас. Пол и стены теплушки были покрыты толстым слоем грязи и навоза (в теплушке перевозили скот), маленькие оконца почти не пропускали света.
— Ты смеёшься надо мной? — накинулась она на мужа. — По баракам таскались — молчала, в палатках под дождём мокли — тоже ничего не говорила. А теперь что? Я должна сказать спасибо тебе за такую квартиру?
— Не всё ли равно, где жить… — пробурчал отец.
Впрочем, мать бушевала недолго. На другой день она уже вместе с Ириной мыла, скребла, чистила теплушку, белила стены и потолок, заставила отца привести плотника, велела прорезать побольше окна, сделать новые рамы и поставить перегородку. Когда всё было готово, получилась уютная квартира из комнаты и кухни. Мать зазывала в теплушку кого только могла и хвасталась:
— Вот! Не хуже инженеров живём!
Позади теплушки далеко тянулись блестящие на солнце рельсы. Виднелись станционные постройки. Весной семья жила ещё там, где теперь строилась станция. Как только прокладывали путь, к квартирам-теплушкам прицепляли паровоз и подталкивали их вперёд по готовому уже пути, ближе к новому участку работы. «Домики на колёсах», — называла Ирина эти передвижные жилища.
Вместе с теплушками передвигались палатки и наскоро сколоченные, легко разбирающиеся бараки. Их было несколько, они стояли недалеко от железнодорожного полотна, прямо на траве. По всему участку, в длину полотна, валялись шпалы, куски рельсов, мусор. Зато подальше — до самых гор — лежала степь. Сколько цветов было тут! Ирина целыми охапками приносила ландыши, позднее — красные и белые пионы величиной с чайное блюдце, высокие тёмнооранжевые саранки с крапинками. Сколько раз Ирина лакомилась белыми луковицами — корнями! Часто, спрыгнув с насыпи, уходила в поле, ложилась в траву и подолгу смотрела в небо. Тишина, зной и крепкий запах цветов. Ирина думала о гимназии, о подругах, о том, что осенью она уедет опять учиться.
Но всё неожиданно изменилось.
Однажды отец вернулся с работы раньше обычного, бросил на стол рулетку, снял запылённые сапоги и, оглядывая подмётки, угрюмо сказал:
— Уволился я…
Мать ахнула:
— Да ведь работы не кончены!
— Ну — не кончены. Что из этого?
— Опять трястись неизвестно куда. Всю жизнь кочуем. То туда, то сюда… Сколько лет больше трёх месяцев на месте не живём, — упавшим голосом проговорила она.
— Вот и поедем на одно место…
— Куда это? — недоверчиво посмотрела мать.
— В город.
— А жить чем в городе будешь? Там тебя ждут? С кем опять разругался?
— Давай обедать, мне в контору надо, — вместо ответа сказал отец.
— Ирина, не слышишь? Иди, на стол собирай. Сама сообразить не можешь, носом ткнуть надо?..
Мать сердито двигала кастрюли на железной печке. Вдруг она вскрикнула:
— От печи от этой, от проклятой хоть бы избавиться. Все руки искалечила. Забыла уж, когда жила в настоящем доме. Всё по баракам да по теплушкам…
— Переедем — избавишься! — усмехнулся отец.
После обеда отец ушёл в контору, а мать набросила на плечи платок и сказала:
— Ты прибери тут, а я в барак сбегаю, узнаю, кто его против шерсти погладил. Это разве человек — никогда толком не расскажет… Бегай да выспрашивай людей. Ну-ка, помоги вылезть!
Ирина спустила на землю небольшую скамеечку. Порог теплушки был над землёй довольно высоко, и грузная мать со своей парализованной ногой не могла самостоятельно ни войти, ни выйти.
После ухода матери Ирина вымыла посуду, подмела пол и взялась за вышивание. Но работа не пошла. Нитка завязывалась в узел и рвалась. Ирина с досадой отбросила работу.
— Хоть бы мама скорее вернулась!
Мать вернулась только перед вечером. Ирина снова помогла ей взобраться в теплушку и ждала, что она скажет. Но мать узнала немногое.
— Все бараки обходила — устала, как собака. Я говорила, что он опять разругался… Разве он может не ввязаться?! Заступник, подумаешь!..
Из отрывочных слов матери Ирина поняла, что отец взял расчёт из-за рабочих. Артель землекопов стала просить прибавки — им выплатили очень мало, не хватало на прокорм. Увеличить плату подрядчик отказался. Тогда отец тоже потребовал расчёта.
Вот всё, что узнала Ирина.
