В это время по партам передавали украдкой бумажку. Вдруг записка упала прямо перед Ириной. Это было необычно. Ещё вчера никто не бросил бы на её парту даже простой бумажки. А сегодня… сейчас… Удивлённая, она взяла записку, но развернуть не решилась, думала, неудачно бросили. Она подняла глаза. Сидевшая впереди Колобова кивала головой:
— Читай! Читай!
И, хотя она сейчас же отвернулась с нахмуренными бровями, Ирине стало ещё радостнее.
В записке было:
Ирина засмеялась. Ах, какое чудесное стихотворение! Что бы такое сделать и ей, Ирине?
Мика перебросила записку дальше, на заднюю парту. Оттуда она пошла в третий ряд, побывала у Насоновой, у Казаковой, попала к Патэ-Федотовой.
Та старательно разгладила уже смятую бумажку, положила удобно локти на парту и, с карандашом в руках, принялась читать.
— Федотова! Покажите, что вы там пишете.
— Я, Авенир Петрович, ничего… я не пишу, — растерялась Федотова.
— Так ничего не пишете? Сию минуту дайте!
И, не дожидаясь, пока она принесёт записку, Сувенир быстро подошёл и выхватил бумажку из её рук.
— Ай! — вскрикнула Федотова и закрыла лицо руками.
Между тем Сувенир прочитал стихотворение, побагровел и скомкал бумажку:
— Ага! Вот вы чем занимаетесь, госпожа Федотова! Отлично! Вы… я… Вы сейчас же пойдёте к начальнице. Вы… вас… накажут! Я… не потерплю такого безобразия!
— Да не писала я, Авенир Петрович! Это не я! — с отчаянием сказала она. — Честное слово, не я!
— Не вы? А кто же? Не вы!.. Я видел у вас в руке карандаш! Вы улыбались этак… злорадно. Не вы… — задыхался Сувенир. — К начальнице! Без разговоров! Я не допущу!
Весь класс притих. Федотова плакала, Сувенир бегал вокруг кафедры, ронял то журнал, то ручку и ежеминутно сморкался.
Ирина посмотрела на плачущую Федотову, на Сувенира, на девочек. Знакомая горячая струйка пробежала по сердцу.
— Авенир Петрович, простите меня! Это… сделала… это написала я.
— Ири-и-на! — с ужасом прошептала Мика и дёрнула подругу за платье.
Все головы повернулись к Лотоцкой. Она стояла прямо и смотрела в лицо Сувениру:
— Я, Авенир Петрович! Простите!
— Вы? — Сувенир потёр рукой лоб. — А-а, вы?
— Да, я!
— Не ожидал! Не ожидал, госпожа Лотоцкая! Ну, что ж! Тем хуже для вас. К начальнице пойдёте вы!
И вдруг в противоположном углу раздались всхлипыванья. Сувенир повернулся:
— Это ещё что за истерика? О чём слёзы? Подругу жаль?
В углу, на самой последней парте, поднялась девочка. Это была Катя Русанова, самая скромная и незаметная в классе. Она писала стихи, но стеснялась показывать, их. Это злополучное стихотворение она тоже написала только для себя, но соседка по парте, Кропачёва, увидела его и, приписав: «читай и передавай дальше», перебросила на другую парту.
— О чём вы плачете, Русанова? — сердито допрашивал Сувенир.
— Я… не могу! Федотова и… Ло…тоцкая не виноваты. Сти…хотво…рение написали не они.
— А кто же! Что вы путаете?
Лотоцкая уже созналась…
— Не… она! Это… моё стихотво…рение!
— Ничего не понимаю! — развёл руками Сувенир. — Лотоцкая говорит, что писала она, а вы говорите, что это сделали вы… Странно! Кто же всё-таки писал?
— Я! — в один голос ответили Ирина и Русанова.
Сувенир посмотрел на ту, на другую и слабо махнул рукой:
— Выйдите обе из класса! И вы тоже… за компанию! — ткнул он пальцем в сторону Федотовой.
В большую перемену провинившиеся девочки вернулись в класс. Когда они шли по коридору, Федотова остановилась и, сильно смущаясь, сказала:
— Лотоцкая… ты… я… ну, ты не сердись. Ты… хорошая… я больше не буду на тебя… Ладно?
— И на меня не сердись! — вставила Русанова.
— Я? Да я нисколько не сержусь, девочки, честное слово! — горячо ответила Ирина.
Они все трое вошли в класс. И снова, как в утро бойкота, все замолчали при их появлении. У Ирины сжалось сердце.
И вдруг к Ирине подошла Верка Телятникова. Она, как и Патэ-Федотова, была смущена.
— Понимаешь, Лотоцкая… мы… весь класс, — бессвязно заговорила она. — Словом, мы все хотим с тобой разговаривать и…
— Я рада… так рада… вы все… такие хорошие! — радостно говорила Ирина. — Ах, как я рада!
Остальные девочки тоже подошли мириться с Ириной.
— Вот видишь, вот видишь!.. Всё прошло! — торжествующе говорили Мика и Зойка.
А Ирина, счастливая, порозовевшая, бросалась от одной девочки к другой и всё твердила:
— Как я рада, девочки!
— Девочки! — вдруг крикнула Телятникова. — Времени ещё много! Танцы! Сейчас же танцы! Музыканты! Доставайте гребёнки!
Музыканты уселись на подоконник, и начались танцы.
