— Я не сделала ничего плохого! — сказала Ирина.
— Потрудитесь вести себя прилично. Я разговариваю не с вами.
— Но ведь Лотоцкая не делает ничего дурного, Лидия Георгиевна!.. — не выдержав, вступилась за подругу Мика.
— Вот видите вы, Мика, умная девочка и тоже попали под дурное влияние. Как вы разговариваете? Что за неуместная защита? Я должна вас предостеречь, иначе мне придётся говорить с вашим папой.
— Огнева вовсе ни в чём не виновата! — выкрикнула Ирина.
— Я без вас знаю, кто в чём виноват. Сегодня вы отсидите в классе два часа, и если вы ещё раз позволите себе говорить со мной в таком тоне, я доложу о вашем поведении начальнице гимназии, — пригрозила Сова.
После уроков Ирина осталась в классе. Мика с Зойкой, выждав, когда уйдёт Сова, пробрались в класс.
Девочки сели на подоконник окна, выходящего в сад, и вполголоса разговаривали между собой.
— На будущий год уже старшеклассницами будем считаться, — мечтательно говорила Зойка. — Скорей бы уж кончить гимназию, а там…
— У меня, наверно, даже переэкзаменовки не будет, — сказала Ирина. — Разве Точная наука влепит двойку в годовом…
— Не влепит! У тебя только в двух четвертях двойки, а в первой всё пятёрки, и теперь ты учишься хорошо. Тройку выведет! — уверяли подруги.
Ирина, действительно, снова училась хорошо. После примирения с классом она успокоилась, повеселела, с жаром набросилась на книги и в какой-нибудь месяц выправила отметки. Только замечания Совы упорно не сходили со страниц дневника. Сова продолжала придираться чуть ли не к выражению лица Ирины. Но и это случалось значительно реже. За поведение Сова ставила полную пятёрку, без прежнего минуса. А на мелкие придирки Ирина не обращала внимания.
Приблизительно в середине поста Мика, придя утром в гимназию, с таинственным видом сказала:
— Ирина, слушай, и ты, Зойка, тоже…
Она оглянулась и понизила голос:
— Надо, чтобы никто не услышал. Это — такой секрет, такой…
Ирина и Зойка сразу же загорелись:
— Что? Что такое?
Но Мика с тем же таинственным видом заявила, что сейчас она сказать не может, потому что разговор долгий.
— А, главное, чтобы никто, никто не мог услышать, — повторила она.
С трудом дождались большой перемены. Решив не завтракать, девочки отправились искать место, где можно было бы поговорить без помехи. Пошли в раздевалку, но после третьего урока уходили первоклассницы, и в раздевалке было шумно.
Поднялись на третий этаж, где была библиотека, лазарет, и устроились в самом дальнем углу коридора. Тут было тихо и пусто.
— Ну, говори скорее! — заторопила Зойка.
— Подожди, у меня серьёзное дело… Тайна. Сначала вы обе поклянитесь, что не скажете никому, никому!
— Если ты считаешь, что мы болтушки… — обиделась Ирина, но Мика перебила:
— Не болтушки, а всё-таки надо, чтобы поклялись, потому что это — большой секрет. Если узнает кто-нибудь, Сова, например, так влетит, так влетит… А ты не злись, Ирина! Раз это — тайна…
Было ясно, что без клятвы от Мики ничего не добиться. Пришлось поклясться, что «скорее умрут, чем кому-нибудь скажут хоть слово».
— Ну, вот, — удовлетворённо сказала Мика. — Теперь слушайте. Вчера у нас был Олег, тот самый, с которым я на балу танцевала, помните? Он по секрету рассказал мне…
И Мика сообщила подругам, что в мужской гимназии в старших классах выпускают журнал потихоньку от гимназического начальства. Пишут сами гимназисты, конечно, надёжные, которые ничего не разболтают. В журнале есть и стихи, и рассказы, и серьёзные статьи…
— Ну-у-у! — разочарованно протянула Зойка. — Я думала… Только и всего?
— Нет, не только! — ответила Мика. — Ты не торопись. А вот что: почему бы нам тоже не выпускать журнал?
— Чепуха всё это! — сказала Зойка.
— Сама ты — чепуха! — рассердилась Мика.
Ирина горячо поддержала её:
— Только как мы это сделаем, Мика?
— Сделаем. Олег обещал помочь. Он рассказ напишет, мы тоже будем писать. А собираться можно у меня… Согласны? Ведь это замечательно — журнал, — убеждала Мика.
— Я бы очень хотела, но ведь меня мама к тебе не отпустит, а в гимназии — нельзя.
— В гимназии, конечно, нельзя. Как же быть? — раздумывала Мика.
— Не отпустит мама… Скажет: «бегать тебе надо, опять двойки приносить будешь».
Мика нахмурила брови, но вдруг просияла:
— Постой, Иринка! Знаешь, я твоей маме письмо напишу. Да не мотай ты головой! Ты только слушай и, что бы я ни сделала, ничего не говори, а то ты такая. Скажи по-честному: хочешь, чтобы журнал был?
— Конечно, хочу!
— Ну, и будет. Ты только слушайся. Я уверена, что твоя мама тебя отпустит. Ведь я ей понравилась, когда была у вас? Ну, значит, выйдет. А ты, Зойка?
— Я тоже буду, раз вы обе… Только, мне кажется, это скучно.
— Ты ничего не понимаешь! Ну, сама увидишь, как интересно.
На другой день Мика сунула в руки Ирине небольшой свёрток в белой тонкой бумаге, перевязанный голубой ленточкой:
— Передай маме.
— Что тут такое?
— Ничего… Там письмо и… Это не твоё дело. Передай, и всё. Ты обещала слушаться, — напомнила Мика.
Придя домой, Ирина подала матери свёрток:
— Мама, это Мика послала… вам.
