Судья, маленький, круглый человечек, с животом, выпирающим из вицмундира, принял неласково. Много разговаривать он не стал, а позвал какого-то служащего в сером пальто и, указав движением бровей на Федю, небрежно бросил:
— Возьмите его к себе… Покажите, что надо.
Служащий в сером пальто показал место за столом и отошёл. Федю сейчас же окружили писцы.
— Вам как фамилия будет?
— Где вы обучались?
Узнав, что Федя приехал из Перми, они стали расспрашивать о губернских новостях, о том, скоро ли в Екатеринбург приедет губернатор. Федя отвечал и в то же время приглядывался к своим новым сослуживцам.
Занимались не очень усердно: разговаривали, переходили с места на место. Писец с веснущатым лицом и с пером в зубах подбежал к шкафу, вытащил из него какое-то дело, заглянул в него и снова швырнул в шкаф. Это заметил служащий с необыкновенно длинными ногами и в кургузом сюртуке. Он подошёл к веснущатому, плюнул на ладонь и ударил его по макушке. Обиженный схватил за волосы обидчика и притянул к полу.
— Отпусти, чёрт! — завопил тот.
Писцы засмеялись. Откуда-то выбежал новый служащий.
— Ты куда? — спросили его.
— Хапать! — ответил за него тот, что был в пальто.
В канцелярию ввели арестанта в сером халате. Высокий, с землистым лицом и ввалившимися щеками, он ежеминутно кашлял и дышал тяжело. Подойдя к столу, он обратился к столоначальнику:
— Ваше благородие, сделайте милость… в больницу бы мне. Шибко не могу.
Тот даже головы не поднял.
— Кровью харкаю, ваше благородие. Ради господа… до срока не дотянуть.
— Что тебе нужно? — с досадой спросил столоначальник.
— В больницу бы мне… Мочи нет. Кровью хар…
— Какая больница? Оставь, братец, некогда мне с тобой. Без больницы обойдёшься.
И он снова углубился в работу. Арестант посмотрел на него, шевельнул серыми губами и, закашлявшись, отошёл.
— Говорил — зря идёшь, не слушал… — вполголоса сказал конвойный и увёл арестанта.
За столом напротив сидел немолодой человек, в горнозаводском сюртуке, корявый, небритый, с плутоватыми глазами. Над переносьем у него торчали очки с грязными стёклами, в медной оправе.
Он то и дело поглядывал на Федю из-под очков, наклоняясь всем корпусом то вправо, то влево, ежеминутно сморкался на пол, затыкая пальцем одну ноздрю. Писал он старательно, склонив голову к левому плечу и высунувши язык.
Боясь рассмеяться, Федя отвёл от странного служащего глаза и увидел веснущатого уже в дверях рядом с бедно одетой женщиной. Она отсчитывала на ладони медные деньги и передавала их веснущатому.
— Ишь, собака! Много ли дала? — спросил его служащий в горнозаводском сюртуке.
— Молчи, корявая рожа!
— Будь ты проклят, пёс.
Снова подскочил длинноногий и стукнул «корявую рожу» по голове линейкой.
Тот плюнул ему в лицо.
Веснущатый подошёл к Феде и попросил папироску. Федя дал. Пошли курить. Курили внизу под лестницей. Там уже стояло несколько человек, они громко разговаривали, дымя папиросами. Веснущатый рассказал Феде, что в суде три столоначальника и один из них — любимец судьи, что штатных писцов шесть, а тринадцать — вольнонаёмных, что средств на канцелярию отпускается очень мало и поэтому многие писцы получают всего три рубля жалованья. Новички, оказалось, служили по два месяца даром.
В этот день Федя переписывал какую-то длинную бумагу и, несмотря на все усилия, не понял её содержания. Делал ошибки и, краснея, соскабливал буквы.
«Уездный суд покорнейше просит и имеет честь донести…» Что «донести»? Куда донести?
Федя и не подозревал, что есть такое слово.
Стараясь писать красиво, Федя вывел замысловатое «р», переписал всю бумагу и понёс столоначальнику. Тот, пренебрежительно наморщив густые клочковатые брови, фыркнул носом, насмешливо взглянул на Федю и проговорил:
— По-модному буковки выписываете? Перепишите всю бумагу сызнова.
Федя отчаянно покраснел. Он знал, что не оставил ни одной ошибки. Зачем же переписывать?
Столоначальник, видя недоумение Феди, взвизгнул:
— Вам что сказано? Идите и переписывайте!
Писцы пересмеивались, когда Федя шёл на своё место.
Первый день службы оставил неприятный осадок. Ни работа, ни сослуживцы ему не понравились.
А дома тётка и дядя ждали с обедом. Тётка заботливо спрашивала:
— Устал, Феденька? Садись, ешь, щи горячие с говядиной сварила. Кушай на здоровье. Ты теперь служишь.
Дядя поднялся с места, подошёл к Феде:
— Ну, поздравляю, Фёдор Михайлыч. Хоть поганая службишка, а всё же… верой и правдой служи. Честным будь, взяток не бери, да с этими канальями — служащими — не связывайся. Подлецы они! Подальше от них. Я во всю свою жизнь не брал взяток.
Дядя положил руки на плечи Феде и троекратно расцеловал его. Потом быстро отвернулся и подошёл к окну. Тётка слушала, кивала головой и вытирала кончиком фартука покрасневшие глаза. Федя был очень растроган словами дяди и тут же в душе дал клятву исполнить его завет быть честным, никогда не брать взяток.
С этого дня Федя сделался Фёдором Михайловичем.
