Федя с любопытством разглядывал сочинителя. Он был невысокого роста, длинноволосый, с крошечным личиком. Одет он был в сюртук и жилетку, по которой протянулась цепочка. Гость ежеминутно поправлял галстук, поднимая вверх голову.
Дядя принёс графин водки, поставил на стол две рюмки. Тётка подала поднос с закуской. Потом села на диван, расправила юбки и сидела, не шевелясь.
— Выпьемте…
— Я не пью-с… Простую я не могу.
Дядя многозначительно улыбнулся и, подойдя к шкафу, достал оттуда бутылку хересу. Ему кто-то подарил его. Дядя был очень доволен, что может угостить гостя дорогим вином. Сочинитель выпил рюмку, почмокал губами и похвалил херес.
Дядя спросил гостя, как его дела.
Тот важно ответил:
— Да пока ничего. Вот только редакция в прошлый раз не приняла статью. Ну да я в другую редакцию её. Да и эта редакция за одну статью мне и спасибо не сказала. Свиньи!
— Подлецы! — поддакивал дядя. — Пожалуйте рюмочку.
Сочинитель выпил. Потом достал из кармана тетрадку, сшитую из почтовой линованной бумаги.
Феде с полатей было видно, что тетрадка вся исчерчена цветным карандашом.
— Вот я эту статью посылал в редакцию, — сказал сочинитель. — Видите, как исчерчено? А тут вот целый угол оторвали…
— Я думаю, сколько вы это писали, — с уважением произнёс дядя.
— Это всё в сутки. Видите, как я мелко пишу? Просто все глаза испортил, да и в редакциях, поди, ругают меня. Я… прочитаю.
Он начал читать, но как Федя ни прислушивался, он не мог уловить смысла, понять в чём дело. Зато дядя, слушая, кивал головой, улыбался и всем своим видом выражал живейшее участие и заинтересованность. Федя не переставал удивляться: и зачем дяде понадобился этот сочинитель.
Когда он кончил читать, дядя удовлетворённо сказал:
— Так их! Ишь, шельма!
Сочинитель захохотал, а потом начал хвастать:
— Даром, что я нигде не обучался, а тоже ставлю им шпильки. Уж больно я солон им. Боятся, канальи!
— У вас как теперь? Вы печатаете где-нибудь?
Сочинитель вздёрнул голову, поправил галстук и важно ответил:
— Теперь меня три редакции приглашали печатать, самые лучшие: «Северная пчела», «Современник» и «Отечественные записки».
— Я вас хотел спросить… — начал было дядя, но сочинитель перебил его.
— Там можно такое забористое писать. Ужо я принесу вам свою повесть.
— Хорошо. Я не читаю книжек, не охотник, а вашу прочту… Я хотел вас спросить…
— Она — маленькая, весёлая, — снова перебил сочинитель, — живот надорвёте от смеху и юмору.
— Да? Я вас хотел…
— Эффекты какие, виды. Чувства сколько!
«Ишь, какой храбрый! Не врёшь, так правда», — думал Федя, лёжа на полатях. Он заметил, что дядя уже не так любовно смотрит на сочинителя, видимо, он ему надоел. А сочинитель начал пространно объяснять, сколько зарабатывают издатели.
Наконец, он остановился, чтобы перевести дух. Дядя воспользовался этой остановкой.
— Я вас хотел попросить насчёт моего парнишки…
— А у вас разве сын есть?
— Нет, племянник. В уездном суде служит.
— Большой?
— Да уж двадцатый год пошёл.
Завязался новый разговор. Оба ругали судейских чиновников и суд. Потом сочинитель стал расспрашивать о Феде, сколько получает жалованья, что пишет.
— Он у вас где теперь?
— Не знаю, — ответил дядя, хотя и знал, что Федя на полатях, и добавил: — А он с большими способностями.
— А что же он всё-таки пишет?
— Не знаю, Феденька! Что ты пишешь? — забывшись, спросил дядя.
— Ничего, — зло ответил Федя. Ему хотелось показать свою драму. Но он очень рассердился на дядю, покраснел.
Дядя вспыхнул:
— Дурак! Тебя спрашивают!
— Да я так, ничего… Я драму, пишу…
— О, нынче трудно писать драмы. Мечта одна, — сказал снисходительно сочинитель. — Я послал одну драму, пропала в редакции.
— Вот я хотел попросить вас, чтобы вы прочитали его сочинение, а потом похлопотали бы о деньгах.
— Хорошо, если время будет, — похлопочу. Знаете, тут работы много.
С этими словами гость встал и, раскланиваясь, вышел.
— Плут! Шельма!
Дядя, ругаясь, забегал по комнате.
— Всю бутылку вылакал, а как заикнулся за парня заступиться — домой пошёл. Сквалыга!
А Федя смотрел на сердитого, раздражённого дядю и думал:
«Эх, папенька! Какой же ты хороший! На всё готов, чтобы только мне лучше было…»
И ещё больше хотелось выучиться, стать настоящим человеком, чтобы как можно лучше отблагодарить своих воспитателей.
Однако визит сочинителя имел неприятные последствия. Через несколько дней Василий Васильевич, взбешенный, прибежал домой. Федя обедал.
— Будь он проклят! Мошенник! Подлец!
Федя недоуменно смотрел на дядю. Кого это он так честит?
— Чего глядишь? — накинулся на Федю Василий Васильевич. — Из-за тебя всё… Позор только один принимаю.
— Да в чём дело-то?
— В чём, в чём? Сочинитель, что был здесь, ходит везде, всяко высмеивает и грозится в газетах пропечатать, чтоб тебя разорвало! По той же дороге идёшь, может, тоже будешь дядю пропечатывать за то, что воспитал тебя!
Как-то к Решетниковым зашёл Фотеев. Дядя обрадовался, засуетился, заторопил тётку с самоваром. Тётка поглядывала на Фотеева с любопытством и интересом.
Дядя вытащил из шкафа графинчик, рюмки. Хотел было налить Ивану Михайловичу, но тот сказал:
