А суд и так надоел. Единственное удовольствие — кончив переписывать донесения, потихоньку писать стихи про судью, про заседателей и секретаря. Потом читать их служащим внизу под лестницей, где собираются курить. Сослуживцы слушают и хвалят стихи. Но это что! Вот если бы напечатать их где-нибудь…
— Эй ты, разиня! В воду не шагни!
Федя вздрогнул и остановился. Берег!
Вот как задумался, не заметил даже, как дошёл до озера. Фёдор Михайлович сбросил с плеч тяжёлый невод и присел на траву. Дядя тоже сел отдохнуть, положив рядом мешок с провизией.
— Эка благодать! — сказал Василий Васильевич. Природа всегда немного умиляла его. Но Федя по опыту знал, что достаточно самой незначительной причины, как дядя снова начинал брюзжать, раздражаться, чертыхаться на чём свет стоит, бранить всех и, в первую очередь, племянника.
— Как пойду с тобой, чёрна немочь, так и неудача!
Противоположный берег озера манил густым ольховником.
За лесом виднелись горы. Шарташское озеро, опасное в бурю, теперь поблескивало ровной, точно отполированной гладью. Ни ветерка… Невозмутимая тишина и зной. Несколько рыболовов с удочками сидели неподвижные, как изваяния.
— Надо на тот берег плыть, — решил дядя. — Ни черта не выйдет. Рыбаков тут больше, чем рыбы.
Достали лодку и переехали. Дядя пошёл отыскивать удобное место. Вернулся довольный.
— Забирай снасть! Клёв сегодня будет богатый…
Пришли на место, только было расположились, как совсем рядом, в кустах, послышался шорох, потом кто-то слабым тенорком запел:
— Тьфу ты! — всердцах плюнул дядя. Хорошее настроение пропало в одно мгновение. — Где же будет рыба, — когда какая-то шельма песни орёт во всю глотку!
Федя смеялся, отвернувшись, чтобы не видел дядя.
— Ну и выбрал место!
Кусты раздвинулись, показалось сначала удилище, потом мужчина в чёрной войлочной шляпе. Чистое, бледное лицо, русая широкая борода. Одет просто, но опрятно. Поздоровался и сказал:
— Зря вы, братцы, с неводом тащились, рыбы здесь мало… Вот на Каслинские озёра бы съездить — это дело.
— Сами знаем, — хмуро проворчал дядя.
— Да ничего, может, и здесь поймаете. Только что же вы вдвоём? Трудно…
— Да, трудно будет, — согласился Федя. Ему незнакомец понравился.
— Так, давайте, помогать стану. Втроём-то что-нибудь и справим.
Дядя нахмурился, хотел что-то сказать, но, видимо, раздумал и согласился. Работа закипела. Незнакомец оказался мастером на все руки. В рыболовстве обнаружил такую ухватку, что дядя перестал хмуриться и только время от времени покрякивал от удовольствия. И улов оказался вполне достаточный. Тут уж дядя не выдержал.
— Да вас как хоть звать-то? — спросил он, когда поделили улов. — Какого вы звания?
— Иван Михайлович, Фотеев, а звание моё простое — мастеровой, на Монетном дворе работаю.
Оказалось, что Иван Михайлович и квартировал-то недалеко от Решетниковых. Всю обратную дорогу Фотеев рассказывал, что долго жил в Петербурге, был там на выучке в мастерских технологического института. Федя слушал, боясь пропустить хоть одно слово. Вот бы повидать Петербург! На прощанье дядя усиленно приглашал Ивана Михайловича зайти как-нибудь вечерком.
Тот обещал. Условились и относительно очередной рыбалки. Около почты распрощались.
— Бывалый человек и толковый, — говорил о Фотееве дядя. А он был очень скуп на похвалы.
Как-то дядя пришёл вечером из конторы и торопливо сказал тётке:
— Прибери-ка почище комнату. Гость будет.
— Какого ты лешего зазвал опять? — сердито осведомилась тётка.
— Молчи. Сочинителя одного. Он для него годится. — Дядя кивнул на полати.
— Ну уж! Какой-нибудь кляузник. Наживёшь ты с ним беды.
— Вот поперёшная баба! — с сердцем плюнул дядя. — Делай что говорят, да живей! — прикрикнул он и снова ушёл в контору.
Федя лежал на своих полатях, слышал этот разговор и был очень удивлён. Что с дядей? Сочинителей он терпеть не может, какими только словами ни называет их, Федю поедом ест за сочинительство, а тут вдруг в гости позвал сочинителя, да ещё и комнату велел прибрать, словно нивесть какой дорогой гость жалует. Чудеса!
Федя решил не слезать с полатей, а посмотреть, что будет дальше.
Ругаясь вполголоса, тётка прибрала в комнате: подмела, скатерть постелила, убрала с дивана шитьё. Потом подошла к небольшому тусклому зеркальцу, висевшему в простенке, пригладила волосы. Подумав, достала из сундука сиреневый чепчик и надела его.
Наблюдая за тёткой, Федя еле удерживал смех. Открылась дверь, вошёл дядя с гостем.
— Милости просим, милости просим, пожалуйте! — приглашал дядя.
— Вот где вы обитаете! — проговорил гость, оглядывая комнату.
— Извините, что хата-то дыровата. Подлец почтмейстер вон куда меня загнал. А мне, сами знаете, не такие должно иметь комнаты.
— Скотина! — сочувственно покачал головой гость.
