В департаменте Фёдор Михайлович ещё не успел ни с кем сдружиться. Выделиться по службе тоже не было никакой надежды.
Начальнику отделения не понравился почерк Решетникова, и ему перестали давать переписку. Поручили составлять описи архивных дел.
Столоначальник не обращал на него никакого внимания, даже не хотел запомнить его фамилии. Однажды, когда потребовалось сделать какую-то срочную работу, столоначальник ткнул жирным пальцем в сторону Фёдора Михайловича и сказал:
— Вы! Возьмите сегодня работу на дом.
— У меня дома нет свеч, — ответил Фёдор Михайлович. Он не хотел лишать себя возможности читать, а потом, что это за «вы» такое!
— Как так нет? — взвизгнул столоначальник.
— Очень просто: денег нет.
— Куда же вы их дели? Вы писец, должны жить экономнее. Пьянствуете?
— Я ещё не получал жалованья.
— А зачем вы сюда приехали?
Работу Решетников не взял. Время было дорого. Ему и так приходилось наниматься дежурить в департаменте за других чиновников, потому что нечего было есть, за дежурство же платили полтинник.
Всё свободное время Решетников проводил в публичной библиотеке… Он ни на минуту не забывал цели своего приезда в Петербург. Учиться, писать, печататься. Сейчас он усиленно работал над очерком, — писал о своих дорожных впечатлениях. Очерк назывался «На палубе», и ему нравился. Фёдор Михайлович решил попытаться напечатать его. Пошёл в редакцию какого-то «толстого журнала», но войти к редактору не решился. Отдал пакет с рукописью лакею. Едва выждав неделю, пришёл за ответом. Какой-то сердитый мужчина сказал, что очерк ещё не прочитан.
Через неделю Фёдор Михайлович пошёл опять. Тот же сердитый мужчина — Решетников даже не знал, редактор ли это — вернул очерк, заявив, что печатать его неудобно.
— Почему? — спросил с недоумением Фёдор Михайлович.
— Да… Одним словом, неудобно.
— Какие же причины?
— Извините, мне некогда, — буркнул сердитый господин.
Эта неудача огорчила, но не обескуражила. Решил попробовать напечатать очерк в газете. Только в какой? После долгого раздумья остановился на «Северной пчеле». Из газеты легче попасть в журнал. Да и «Северную пчелу» любят читать чиновники. Пусть их читают, придёт время — он и про них напишет. У него есть что рассказать о них.
Он отправился в редакцию «Северной пчелы». Лакеи в передней показал, куда пройти. В приёмной сидел человек, повидимому, конторщик. Он записывал какие-то счета в большую книгу.
Только что Решетников хотел спросить у него, где можно видеть редактора, как из боковой двери, завешенной зелёной кургузой портьерой, быстро вышел какой-то человек. Он казался сильно рассерженным.
— Да что же это у вас каждый раз всё нет и нет. Когда же будут? — сердито говорил он, обернувшись к двери, из которой вышел.
Оттуда донеслось:
— Поверите ли… сам без денег… Не беспокойтесь, на той неделе непременно получите.
Фёдор Михайлович подошёл к конторщику.
— Это редактор там, в комнате?
Конторщик утвердительно мотнул головой. На Фёдора Михайловича вдруг напала робость. Редактор был близко, а… лучше уж он в другой раз зайдёт.
— Можно попросить вас передать редактору вот этот материал? — снова обратился Решетников к конторщику.
Тот опять мотнул головой. Фёдор Михайлович тут же написал записку редактору, передал её вместе с очерком молчаливому конторщику и ушёл.
Не было никакой надежды, что очерк будет напечатан. Но Фёдор Михайлович твёрдо решил обойти все редакции в Петербурге и найти такую, где его напечатают. И, не надеясь на успех, и стыдясь, он мечтал о том, как выйдет газета, как кто-нибудь из чиновников департамента первый развернёт её и увидит очерк, а под ним фамилию его, Фёдора Михайловича. Да не только департаментские чиновники, а и пермские тоже… а там и до дяди молва докатится.
От этих мыслей сладко замирало сердце, но, наученный горьким опытом, Фёдор Михайлович сейчас же начинал злиться на себя:
— Эка, размечтался! Ничего и не будет.
И снова принимался за опротивевшие описи.
«Северную пчелу» любил читать экзекутор отделения, поэтому Решетников мог каждый день просматривать её. Покупать газету не было денег. Дней через шесть после посещения редакции Фёдор Михайлович увидел свой очерк. — Напечатан! В одно мгновенье он снова пережил такую же радость, как в Перми, когда были напечатаны его «Святки». Только теперешняя радость была глубже, острее. Ведь это — Петербург, громадный Петербург — мозг и сердце России, Петербург, который нелегко завоевать. И если этот Петербург ещё не сдался, то уж, во всяком случае, начинает сдаваться. И Фёдор Михайлович теперь не выпустит его из рук, н-е-т! Он…
— Перепишите это поскорее да почище!
Кто-то выхватил у него газету и сунул в руку бумажку.
Фёдор Михайлович недоуменно глянул и встретил сердитый взгляд помощника столоначальника.
— Что вы целый час с газеткой! Сюда дело делать ходят, а не газетки читать. Переписывайте!
Досадуя, Фёдор Михайлович стал переписывать донесение…
