— Известно, как живёт наш брат, рабочий, — хмуро ответил старший из компании. — С голоду не умрёшь, досыта не наешься, коли есть работа. Вот вам, образованным, лучше живётся.
— Я немного получаю. Всего двенадцать рублей в месяц, — сказал чиновник.
— За что же тебе платят такие деньги?
— Я пишу.
— А на чём ты пишешь? — спросил старик, подмигнув молодым.
— Эк, спросил! На бумаге, разумеется, — с ноткой раздражения ответил чиновник.
— Ладно. Да ты не ершись… А бумага-то из чего?
— Из тряпок.
— А тряпки кто делает?
— Люди.
— Люди. Ну, а бумагу кто делает?
— На фабрике делают, — сухо ответил чиновник, оглядывая соседние столики. Видимо, он уж не рад был, что сел сюда, и высматривал другое место.
— Ишь, сам сознался — на фабрике, — не отставал пожилой рабочий. — Я седьмой год на бумажной-то фабрике. Кабы нас не было, так не было бы и тряпок и бумаги, ходил бы ты нагишом, и писать бы вам не на чем было, и тебе бы денег не давали.
Рабочие захохотали. Чиновник надулся. Фёдор Михайлович с чувством удовольствия наблюдал за этой сценой. Старик-мастер чем-то напоминал Фотеева.
Вот и тот, бывало, начнёт говорить и договорит до того, что словечка в ответ не найдёшь. Здорово старик отделал чиновничишку. Так его!
Домой Фёдор Михайлович возвращался в более весёлом настроении. Красивый, величественный город Петербург… А, может быть, и он, бедный провинциал, тоже скажет своё слово. И слово его из этого города услышит вся Россия.
С этими мыслями Фёдор Михайлович подошёл к воротам, вошёл во двор и остановился. В какую дверь идти, чтобы попасть в свой «первосортный» подвал. С трёх сторон двор окружало четырёхэтажное здание. Дверей было множество, и все одинаковые. Правда, на каждой — свой номер, но Фёдор Михайлович номера увидел только сейчас. Ни имени, ни фамилии своего хозяина он не знал. С трудом, переходя ст двери к двери, отыскал своё мрачное помещение и сразу же лёг спать.
Наутро, хорошенько расспросив хозяина, отправился в департамент. Узнав там, где живёт начальник отделения, Фёдор Михайлович пошёл к нему на квартиру. Так делали многие чиновники в Перми.
Но повидать начальника Решетникову не удалось. Дворник, швейцар, лакей явились неодолимым препятствием. Пришлось идти в департамент. Дорогой Фёдор Михайлович обдумывал, как он представится начальнику.
«Имею честь рекомендоваться: канцелярский служитель, Решетников».
Больше в голову не приходило ничего, но если он произнесёт эти слова с достоинством, то и их будет довольно.
Огромное здание строго-казарменного типа — департамент — не понравилось, напоминало пермскую казённую палату.
Швейцар, высокий, представительный, оглядел старые сапоги, потёртые брюки и пальто Фёдора Михайловича.
— Снимите пальто.
Фёдор Михайлович снял.
— За сбережение копеечек пятнадцать пожалуйте.
Фёдор Михайлович безропотно отдал пятнадцать копеек и поднялся по лестнице. На площадках и по коридору проходили чиновники в вицмундирах, фраках, пиджаках и сюртуках — важные, озабоченные, деловитые.
Фёдор Михайлович чувствовал себя очень неловко и потому, что на нём костюм был потрёпан, и потому, что он, провинциал, не знал, куда зайти, с кем и как заговорить.
Наконец, один из сторожей указал комнату. Фёдор Михайлович, боясь поскользнуться на лакированном блестящем полу, робко подошёл к высокому чиновнику.
— Что надо? — спросил чиновник, бросив презрительный взгляд.
— Я Решет…
— Что-о? — почти закричал чиновник. — Что вам надо? Зачем вы шляетесь по отделениям?
И грозный чиновник, сильно хромая, отошёл в сторону.
Фёдор Михайлович тоскливо оглянулся. Какой-то молодой чиновник с блестящими чёрными глазами указал, куда и к кому надо обратиться.
Начальник отделения, плотный, розовощёкий господин, сидел за столом в углу и жевал сдобную плюшку, в то же время разговаривая с чиновниками.
Фёдор Михайлович подошёл к столу и остановился, ожидая, когда начальник обратит на него внимание.
Начальник мельком взглянул на него и продолжал разговаривать. Фёдор Михайлович ждал. Наконец, недовольным тоном начальник спросил, откусывая сразу чуть не полплюшки:
— Что скажете?
— Я, ваше превосходительство, Решетников из Пермской губернии.
— А-а! — неопределённо промычал начальник и послал одного из подчинённых узнать, какое сделано распоряжение о Решетникове из Пермской губернии. Оказалось, что на должность уже был определён другой, а Фёдора Михайловича причислили к департаменту.
— Сколько же мне дадут жалованья? — спросил Решетников. Он не знал, что такое быть причисленным к департаменту.
— Ничего.
Решетников побледнел.
— Да у меня всего-то денег шестнадцать рублей. Чем же я буду жить?!
Его превосходительство развёл руками.
— Жалею!.. Кто же вас просил приехать?
— Да ведь мой формуляр затребовали. Вы хотя по воле меня примите.
Отчаяние уничтожило всякую робость. Теперь Фёдор Михайлович разговаривал свободно.
— Директор говорит, что вы не обучались в гимназии. А у нас нынче много даже университетских причислено к департаменту. Впрочем, зайдите дня через четыре…
Но Решетников не мог откладывать. Стал ожидать директора и подошёл к нему, когда тот собирался уходить домой.
