Бегали они одним и тем же маршрутом. До «железки» и обратно: мимо заводских проходных, до сквера, что стоял на отшибе, вдали от жилых домов, и обычно пустовал. Тут, пользуясь безлюдьем, Рыжий делал зарядку, не стесняясь, как хотел: прыгал со скакалкой и без нее, высоко задирал то одну ногу, то другую, стараясь забросить повыше головы, и, наконец, завершалась зарядка специальной гимнастикой для живота, по системе йогов. Рыжий глубоко втягивал в себя живот, как культурист, желающий похвастаться своими мускулами, и начинал играть мышцами живота. Живот его, крепкий и упругий, при этом обнаруживал свою способность как бы делится на три части — центральный «столб» и две боковинки: каждая группа мышц исполняла свой, самостоятельный по рисунку, танец. Рыжий тем временем пояснял, что, тренируя таким образом кишечник, йоги могли глотать без угрозы для жизни даже гвозди. Ему эта гимнастика, как оказалось, нужна была для того, чтобы есть все что хочется — и жирное и соленое — до отвала, сколько душа примет.
Артем в ожидании танца живота, который Рыжий любил исполнять при зрителях, делал упражнения самостоятельно на волейбольной площадке, скрытой кустами. Если отчим смотрел за ним не слишком зорко, он махал руками лишь для вида, а то и мог передохнуть минутку-другую, присев на скамью. Сам того не ожидая, от утренней пробежки он слишком уставал, хотя днем мог пробежать расстояние, не многим меньшее, не останавливаясь, не переводя дух. Рыжий, обнаружив это, стал дразнить Артема «совою», ругал, что тот спит на ходу, как лунатик, а вечером никак не может угомониться. Самого себя Рыжий называл «жаворонком», ибо привык все делать наоборот.
— На зарядку становись! — бодро выкрикнул Рыжий, подражая диктору, ведущему зарядку по радио.
— Я посплю немного. У меня ноги болят, — скулил Артем.
— Это с непривычки, крепатура называется, мышцы, видно, к бегу не привыкли, — уговаривал отчим. — Вставай, мы сегодня тебе нагрузочку снизим.
Артем потянулся, поймав глазами кусочек серого неба за окном.
— Как мы побежим, там же дождик?
— Не сахарный — не растаешь.
— Арнольд, ну что ты его уговариваешь, — потеряв терпение, воскликнула мама. — Не встанет на зарядку — в субботу не пойдет в кино.
— При чем тут кино? — Артем вздрогнул и, поежившись, присел на постели, все еще кутаясь в одеяло. Неужели Рыжий заставит его бегать и зимой, когда выпадет снег?
Будильник, громко тикавший на подоконнике, показывал четверть седьмого. Артем лениво нашарил тапочки и вспомнил, что раньше он вставал на час позже, успевал и зарядкку сделать, и с эспандером позаниматься, который купил себе, чтобы немного накачать мышцы. Этого ему действительно не хватало, но так ли нужны ему эти пробежки, которые выдумал Рыжий, чтобы согнать свой лишний вес?
— Мойся быстрее! Только оденьтесь теплее, сегодня ветер холодный, — ласково напутствовала мать, легонько подталкивая Артема к дверям.
И вот Артем уже бежал в полусне следом за Рыжим, удивляясь, отчего умывание не принесло ему облегчения: веки по-прежнему падали вниз, ресницы слипались. Волны холодного ветра пытались остановить Артема, отбросить его назад. Мальчик прятался за спину отчима, считая про себя шаги. До сквера, если Рыжий не начинал спешить, расставлять ноги на версту одна от другой, получалась в среднем тысяча трудных шагов.
— Раз, два, — считал Рыжий, подбадривая Артема, и бежал все медленней, очевидно, уставал от встречного ветра и сам. По его толстой шее на белую майку струйками стекал пот.
— Глаза, глаза-то не закрывай. Уснул-то, наверное, поздненько?
Артем промолчал, радуясь тому, что за лидером ему бежалось легче: впереди не было упругой воздушной стены, сводящей на нет усилия бегуна.
— Я говорю, вечером долго ворочаешься. Заснул-то вчера небось за полночь? — крикнул еще раз Рыжий, обернувшись.
— Я просто бегать не люблю, скучно.
— А как же ты в футбол играешь?
— Там мячик, за игрой не замечаешь.
Ветер вдруг ослаб, и Артем прибавил шагу. Теперь они бежали с отчимом рядом, плечом к плечу.
— Футбол — это бесполезняк. Рывочек сделаешь, если мяч к тебе отскочил, а потом опять на месте спишь. Моя стихия — бег. Я, если утром пробежку не сделаю, весь день сам не свой хожу, будто пыльным мешком стукнули.
Отчим рассмеялся и побежал еще медленнее. Ему нравилась и эта утренняя прогулка, и неторопливый разговор с мальчиком, и то, что Артем за месяц пролетевший со дня свадьбы, вроде попривык к нему, мог, не смущаясь, разговаривать теперь с ним о посторонних вещах.
