— Бег — это чудо! Я своего Леньку с малолетства стал на пробежки запускать. Расстояния выбирал по возрасту, конечно. Кружок возле дома, ну два — и баста. У нас там в поселке приволье — вот и бегал он так по травке, до колонки и обратно. Потом зарядочка: ручки в стороны, вверх, прыжочки на месте и в движении, потом поприседаем с ним немножко. Моторика у него для пяти лет была — дай бог каждому. Как пройдется по комнате, сразу видно — мужичок, хоть и сам с ноготок. Летом, помню, однажды посмотрел, как он с малышами в песочнице возится, и подумал: все, вроде бы, одинаковые, малявки эти, а приглядишься и видишь — фига с два. Природа, она не спит: все по Дарвину идет — естественный отбор, породистый пацан сразу виден.
Довольный собою, Рыжий снова прибавил темп.
— А кто он вам, этот Ленька? — спросил Артем.
— Сын, — пояснил Рыжий и, сообразив, что прежде Артему про свою старую семью ничего не говорил, умолк.
— Как сын? — переспросил Артем, почувствовав, что ему снова стало трудно бежать.
— Да, сынок — от первого брака. Ну, до сквера совсем немножко осталось — айда наперегонки!
Рыжий, бешено заработав руками, ушел в отрыв. Артем намеренно остался сзади. И прохожие, спешившие к заводской проходной, и сами фабричные корпуса с огромными, непрозрачными от пыли окнами, и умытая дождем мостовая — все вокруг вдруг словно подернулось тонким серым туманом. Где-то далеко впереди, куда стремился умчаться Рыжий, тревожно взвизгнула электричка.
«Почему, — спрашивал себя Артем, — почему Арнольд никогда не говорил мне о своем сыне? Знает ли об этом мама? И сколько теперь этому малышу лет? Что будет с мамой, если Рыжий когда-нибудь соберет чемодан и вернется обратно к Леньке?»
Мысли путались, проносились в голове, опережая друг друга, и обрывались вопросами, на которые Артем не мог дать ответа, и от этого ноги не слушались его, ему хотелось остановиться и пойти пешком обратно, домой.
— Ма, а кто мой отец? — спросил Артем.
— Отчество свое забыл, что ли?
— Я помню — Кириллович. Значит, отец Кирилл? А какой он был? Высокий?
— Среднего роста, — уклончиво ответила мать, продолжая заниматься своим делом — собирать стол к ужину, к моменту, когда вернется с работы Рыжий.
Артем волновался, хмурился, выбирая нужное слово. Теперь он редко видел маму вот так — с глазу на глаз. Многое, о чем хотелось ему узнать, при Рыжем спросить не удавалось, казалось делом не слишком уместным. Неловкими, не слишком умными казались Артему и собственные вопросы, какие хотелось бы задать. Раньше Артем с мамой, бывало, говаривали о том и о сем подолгу, как старые друзья, а теперь мама все больше общалась с Рыжим. И за ужином, и пока телевизор смотрели, и вечером, засыпая, Артем часто слышал глуховатый, настырный говорок отчима. Чтобы Артему не было слышно, о чем говорят, они не выключали телевизор, даже если передача была для них неинтересной, симфонический концерт, например.
— А сильный он был как мужчина?
— Что значит сильный? — с недоумением переспросила мать.
— Гантели он поднимал, как дядя Арнольд? Мускулы у него сильные были?
— Господи, — мать вздохнула. — Какие гантели? Мы с ним знакомы-то были, как пассажиры в вагоне.
— Что же, ты его совсем не помнишь? — не скрывая огорчения, спросил Артем. Он переживал, видя, что его вопросы неудобны для матери, но умолкнуть или перевести разговор на другое уже не мог. — Я на него похож?
— Глаза у тебя отцовские, — печально взглянув на Артема, сказала мать. — Маленький был, так казалось, глаза, как тарелки, на пол-лица, и язык у тебя, как у папаши, — вечный двигатель. Про все тебе надо знать. Я же тебе объясняла. Он нас бросил, уехал. Знать про тебя не хотел.
— Значит, он меня ни разу не видел?
— Нет.
— А почему тогда Арнольд к своему сыну ездил?
— Когда? — мать бросила на Артема полный тревоги взгляд. — Что ты все выдумываешь? За этот месяц он из дома-то без меня не выходил. Господи, как тяжело с вами, когда вы не взрослые и не дети.
— Я не выдумываю, — обиженно возразил Артем. — Он летом в поселок ездил. Прихожу, говорит, а сын в песочнице играет, и моторика у него хорошая.
— Какая еще моторика? — насторожилась мать, изучающе поглядывая Артему в глаза, пытаясь понять, фантазии все это мальчишеские или Арнольд и в самом деле сыну рассказывал о своей прежней семье — к слову пришлось?
— Ну, движения разные, физкультура у него хорошая, — путаясь в определениях, пояснил Артем. — Сын в песочнице играл, куличики строил, а Арнольд увидел его и понял, что тот особенный, не такой, как все. Красивый, наверное, по Дарвину развивается.
— И когда это было?
— Летом.
— Вот то-то и оно. Что-то ты у меня в куличики не играешь? Какая песочница, когда сын его в седьмой класс перешел?
— Как в седьмой? И сколько ему лет?
— Посчитай.
— И что же, Арнольд его с тех пор, как в песочнице?.. — волнуясь, вымолвил Артем и запнулся.
— Я почем знаю? Алименты, говорит, исправно шлет, и на том спасибо. Все вы, мужики, такие, эгоисты: лишь бы справить свой интерес. Ты вырастешь — такой же будешь.
— А что это — элементы?
