Артем уставился в зеркало, разглядывая свое бледное скуластое лицо с тоненькой, как у девушки, ниточкой бровей, мягкие, прямые, непослушные волосы. Он выглядел сегодня, как обычно, в домашнем зеркале даже нравился себе больше, чем в зеркале, стоящем в школьном вестибюле, в котором он волей-неволей видел себя, направляясь в класс. Быть может, при дневном свете зеркало отражает внешность строже, высвечивая, подчеркивая все недостатки?
— Что, красивый? — спросил вдруг отчим, уже с минуту наблюдавший за Артемом из-за спины. — Девочкам-то нравишься?
— Каким девочкам?
— Одноклассницам.
— У нас девочек мало.
— Что, тебе одной, думаешь, не хватит? — хмыкнул Рыжий.
Артем, смутившись, выскочил в коридор.
Мать стояла у дверей бабы Веры. Старушка удивленно тараща подслеповатые глаза, посмотрела на Артема, что замер поодаль, не решавшегося, чтобы не обидеть мать, подойти ближе, как он делал всегда. Пользуясь моментом, в прихожую выскочил бабкин кот, вращая глазищами, дикими и страшными, как у баскервильской собаки. Баба Вера, побаиваясь Ключкарева, кота своего притесняла, не выпускала гулять в коридор, и лишь изредка, лохматый и злой, подняв хвост торчком, он вырывался из комнаты.
— Ишь ты, — причитала старушка, не то восхищаясь котом, не то осуждая его за отчаянную вылазку.
Боясь помешать разговору, Артем шагнул обратно в комнату и спрятался за портьерой, так, чтобы Рыжий, сидевший у телевизора, не видел его. Из коридора донеслись шлепки, потом — леденящее душу мяукание водворяемого обратно в комнату кота.
— Артемка, быстро купаться, — вернувшись в комнату, приказала мать. — Баба Вера сейчас простыню снимет, она на время повесила, пока Ключкарев в театр ушел. Господи, что за тип, всем соседям жизнь отравляет.
Мать помогла Артему снять брюки и рубашку, словно не верила, что он пожелает это сделать сам. Рыжий ни словом, ни жестом участия в ее заботах не принимал, впившись глазами в телевизор, где началась передача «Девятая студия». Эту передачу отчим смотрел регулярно. Едва стол с международными комментаторами появлялся на экране, Рыжий располагался в кресле напротив них и, приняв точно такую же раздумчивую позу, вступал с ними в беседу, выражая восторг по поводу каждой удачной фразы или новой для него мысли, бросал в телевизор реплики и очень обижался, если комментаторы, отчего-то не реагируя на них, уводили беседу в другую сторону.
Артем, в одних трусах, закутавшись в полотенце, пробежал через коридор в ванную комнату, накинул крючок на двери и включил воду. Проверив, надежно ли закрыта дверь, шагнул в ванну. Дома он мыться не слишком любил: мать обычно запрещала ему плавать в ванне, оттого что иногда находила в ее ржавой горловине, под стальной пробкой, то обрывок капустного листа, то очистки от картошки, то волосы, скорее похожие на собачью шерсть, хотя собак-то в квартире никто не держал. Стоять же под душем казалось Артему занятием унылым и скучным — в бане можно было размахивать руками, вертеться волчком, разбрасывая во все стороны брызги, а здесь, стоило забыться, неловко подставить под струи руку, и вода барабанила в дверь, на пол ползли мыльные ручьи.
Ванна же была старой, глубокой. В ней можно было лежать на плаву, легонько поддерживая себя кистями рук. Но стоило ослабить руки, и Артем начинал тонуть, зажмурив глаза, опускался на дно, потом, работая руками по-собачьи, чтобы не задеть борта, всплывал. Глубина ванны позволяла ему выделывать то, во что мальчишки в лагере отказывались верить, оттого что жили в новых домах и привыкли к другим ваннам — белоснежным и мелким. Если освоиться как следует, знать размеры ванны, тут можно было выполнить даже кувырок. Артем ложился животом на поверхность воды, нащупав руками далекое дно и крепко сомкнув рот, чтобы не глотнуть «огурчик», выходил в полустойку на руках, совершал кувырок, едва не задевая пятками кран, из которого хлестала теплая вода.
— Артем, что ты там делаешь? Опять, что ли, в ванну залез? — выкрикнула из коридора мать.
— Я голову мою, — отвечал Артем, подставляя макушку под теплую струю.
— А ну-ка, открой мне, я тебе помогу, — мать легонько тронула за ручку, должно быть, проверяя, крепко ли сидит крючок.
— Не надо, я сам.
— Ну хорошо, только воду на пол не лей.
Мать ушла, и Артем снова принялся играть: погружаясь на дно, старался, не закрывая глаз, подплыть к самой горловине, увидеть маленький водоворот, что создавала утекающая вниз вода. Потом совсем поднимался в ванне во весь рост, пробуя рассмотреть свое телосложение в зеркале, висящем далеко и неудобно — над умывальником. Чтобы увидеть себя целиком, ему приходилось вставать ногами на мокрый и скользкий бортик ванны. Почему вдруг Геныч назвал его хилятиком? Артем знал, что ему не везет с ростом, но вес его никогда не волновал. Какой интерес ходить толстым, носить обидную кличку «жиртрест»? Разве что мускулов ему недоставало? Несмотря на эспандер, грудь его оставалась плоской и слабой. У Геныча, который и эспандера в руках-то никогда не держал, мышцы на груди сложились красиво и выпукло, как у мужчин.
