Когда началась игра, Артем почувствовал себя лучше: ни у одной, ни у другой команды не было еще сыгранности, и пас не шел. Шайба, переходя от клюшки к клюшке, каталась в центре поля, за синей линией. Потом вдруг страсти накалились, когда вратарь противника, такой же новичок, как Артем, пытаясь накрыть скользящую по льду шайбу, упустил ее незаметно для себя в ворота. И завертелась по всему полю лихая азартная карусель разноцветных шлемов. Шайбы, летевшие в сторону ворот, то и дело с грохотом ударялись в бортик. Артем с ужасом понял, что, следя за шайбой, увлекается, не контролируя свои движения, теряет центр ворот, выкатывается то влево, то вправо.
— Коротков, держи ворота! — одернул его Геныч, который неожиданно для Артема все время подстраховывал его, забирал отскочившую шайбу, уводил подальше от ворот, чтобы не дать Артему возможности лишний раз ошибиться, нарушить хорошее впечатление о себе в глазах тренера, седой ежик которого Артем все время видел перед собой за левым бортом.
Теперь игрокам частенько удавалось отрывать шайбы ото льда, и Артем, зажмурив глаза, бросался им навстречу, казалось бы, удачно, успевал в последнее мгновение закрыть своим телом, щитками или клюшкой створ ворот.
— Глаза, глаза не закрывай, среагировать не успеешь, — шепотом подправлял Геныч.
Артем старался не жмуриться, не вспоминать о настоящей маске, в которой бы он наверняка чувствовал себя веселее, о Рыжем, помешавшем ему как следует собраться к этой игре, и все же «зевнул» бросок, увидел неотвратимо летящую на него шайбу не в момент отрыва ее от клюшки, а куда позднее, и завороженно застыл, надеясь уже только на чудо. И вдруг почувствовал удар и острую боль: шайба, врезавшись с лета ему в подбородок, отскочив, ушла в поле. Артем зажал ловушкой лицо, но тут же снова выпрямился, сжав зубы, чтобы не замечать боли. Но игру все же остановили — тренер увидел, что на лед из разбитого подбородка капает кровь.
Артем остановился у газетного киоска и, взглянув на свое отражение в витрине, потрогал марлевую наклейку на подбородке. По телу приятно разливалась счастливая усталость, плечи потягивал рюкзак, где лежала вся амуниция хоккейного вратаря. Ее отдали Артему домой подлатать, подогнать по себе, это означало, что его, наверное, возьмут вратарем в первую команду. Теперь Артем, уже не стесняясь самого себя, мечтал, что будет играть на «Золотую шайбу». Ему хотелось узнать только одно: что определило выбор, решение тренера? То, что он пропустил три шайбы, а розовощекий, полный мальчишка, стоявший на других воротах, — пять? А может, тренеру понравилось, что, получив травму, он вернулся опять в игру? После перевязки врач приказал Артему идти домой, однако мальчик, сделав вид, что так и поступит, натянул шлем на голову, все еще гудевшую от удара, и выскочил на лед. В игре его немножко поташнивало, но он доиграл все же матч до конца. Теперь он уже не бранил свой жребий, ему не казалось больше обидным, что его назначили вратарем, которого, кстати, куда тяжелее заменить, чем полевого игрока.
Подняв голову, Артем нашел глазами свое окно на втором этаже и почти физически ощутил, как тает в душе счастье, сменяясь страхом, тревогой. Впереди его ждал разговор с Рыжим, с мамой, которая, увидев повязку, наверное, станет кричать, а может, даже запретит ему играть в хоккей.
Артем уже жалел, что сцепился с отчимом, зачем-то сказал ему, что все цитаты тот берет из одной книжки, ругал себя, что случайно заглянул в книжку с «ятями», где красным карандашом были подчеркнуты мудрые мысли, которыми Рыжий умело щеголял за столом.
— Ну, о чем размечтался?
Артем, вздрогнув, оглянулся. Перед ним, поигрывая ключами от машины, стоял Арнольд.
— В зубы, что ли, за девочку-то получил?
Артем молчал, прикидывая, как быть: без рюкзака он бы непременно бежал. За углом, в двух шагах, начинался забор: запрыгнув на него по-кошачьи, он в ту же секунду оказался бы во дворе.
— А что это за торба-то у тебя за спиной? Яблоки, видать, в саду воровал? — иронизировал Рыжий. В новом свитере, связанном матерью, он смотрелся элегантно.
— В каком саду?
— Тут неподалеку совхоз пригородный.
— Никакого совхоза не знаю, — отрезал Артем.
— В мешке-то что?
— Ничего.
— А если точнее?
Рыжий сделал маленький шажок в сторону, пытаясь взглянуть на рюкзак, висевший за спиною Артема, со стороны.
— Палатка у тебя там, что ли?
— Не ваше дело, — огрызнулся Артем, все еще не решаясь бежать.
— Ты чего это грубишь? — Рыжий вдруг обиделся. — Я такие штучки не люблю. С детства не терплю, когда со мною грубо разговаривают. Был бы мой — получил бы второй фингал, чтобы школу не мотал. И еще берешься врать! Это ты приятелям пули-то отливай. Меня на мякине не проведешь.
— Никто не врет, — тихо возразил Артем, предчувствуя, что Рыжий, наверное, знает больше, чем говорит.
— Не ломай комедию-то, — бросил Рыжий, — я только из школы. Что ты там сказал? Зуб болит? На подбородке у тебя зуб, что ли, болит? А ну-ка, пошли домой.
