— Слышала я из ванной, как наш батя перед ней мелким бесом рассыпался, в щёлку посмотрела — училка-то ваша молодая больно, вся в коже. И где только люди деньги берут? Не могли меня подождать, что ли? Долго ли мне голову-то помыть?
— Может, классная еще придет, — предположил Артем.
— Зачем? — насторожилась мать.
— Она сказала: раз познакомились — будем дружить, неважно, что Арнольд не артист.
— Как это дружить?
— Не знаю.
— А о чем они здесь толковали? О тебе, что ли?
— Нет, он ей про подводную охоту рассказывал. Говорит, еще Аристотель с аквалангом плавал.
— Бред какой-то, — мать задумалась на мгновение. — Разве тогда акваланги-то были? Где он вычитал-то такое, бородатый черт?
Артем помолчал, не совсем понимая, что огорчило маму — прежде ее умиляли цитаты, вылетавшие из уст Арнольда, — потом осторожно показал на газету, лежавшую на столе:
— Вот здесь «Мозаика» — все про акваланг.
Мать с опаской развернула «Советский спорт» и, пробежав глазами страницу, сказала:
— Читаешь книгу — видишь фигу. Тут написано, не сам Аристотель-то плавал — он, наверное, старенький уже был, раз философ, — а ныряльщиков использовал, чтобы они ему образцы со дна таскали для книги о богатствах моря. А ты акваланг какой-то выдумал.
— Арнольд так сказал. Он еще говорил классной, что охотиться с ружьем научить может.
— Ну и мужики пошли — не приведи господь, какие охотники: своего не отдадут и чужого не упустят, — лицо матери омрачилось. — Что за моду новую классная-то твоя взяла? Раньше Вера Дмитриевна мне, было, записочку всегда присылала, долго ли тут до школы дойти? В институте их теперь, что ли, учат по домам без причины-то шастать, будто иначе с родителями познакомиться нельзя? Если родительское собрание будет, скажешь мне. Нечего Арнольду пока в школе делать, не родитель еще.
— Ма, — начал Артем, поймав мгновение, казалось, удачное для того, чтобы заговорить о том, что волновало его, — можно, я на другую фамилию перейду?
— Я и сама об этом думала, — не дослушав его, подхватила мать, — и с Арнольдом уже говорила, да он лентяй у нас, формальностей боится. Побегать, говорит, придется, чтобы документы поменять. Но я думаю, справимся с бумажками-то. Были бы все Ковылины, и вопросов глупых никто бы не задавал. Может, мы так вот и жили все вместе с самого начала. Если квартиру получим — кто будет знать? Ты на Арнольда немножко похож.
— Это я, на Арнольда? — ошеломленно переспросил Артем.
— Ну, не совсем, конечно, но как подрастешь еще, так и не подумает никто, что не сын. Может, ты в деда шатеном-то уродился? Усыновит он тебя — и семья наша покрепче склеится. Будешь его, тогда по-человечески звать — отцом. Этот «дядя Арнольд» твой у меня в печенках сидит, когда при людях ты со своим обращением-то лезешь.
— Нет, ты не поняла, — Артем замотал головой, решившись, наконец, оборвать материн монолог.
— Что нет?
— Я не хочу, чтобы Арнольд. Я хочу быть теперь Макаров.
— Какой еще Макаров? — нахмурилась мать.
— Мой настоящий отец.
— Час от часу не легче! — ахнула мать. — Зачем тебе это?
— Фамилия бывает по отцу, все так говорят. Раз мой отец…
Артем волновался, говорил, проглатывая не только окончания, но и сами слова, на ходу пытаясь взять в толк, почему мама, однажды обсуждавшая с Рыжим такой вариант, теперь вдруг не понимала простых вещей, которые он объяснял ей теми же словами, что услышал ночью.
— Сам придумал или надоумил кто? — спросила мать, холодно взглянув на Артема.
— Сам!
— Что ты нашел в Макарове-то? Для тебя он не отец, а пустой звук. Не видел ты его никогда и не увидишь. Откуда тебе знать, что он за человек, стоит ли того, чтобы фамилию-то его носить? Чем Арнольд-то тебе плох? Я вижу, он тянется к тебе, сына ты ему, что ли, напоминаешь, а ты ему свои колючки выставляешь, как еж. Человек он порядочный, другой бы на бабе-то с ребенком не женился. Думаешь, ему-то легко каждый раз за столом твою физиономию постную наблюдать? А ночью лежишь, так лишний раз с боку на бок не повернешься, как в гамаке, все думаешь, как бы тебя не разбудить.
Мать, чувствуя, что срывается на крик, прикрыла рот ладонью, посмотрела на Артема с печальной безысходностью.
— Ты Арнольду хоть и чужой, не своя кровь, а он про тебя думает, с людьми солидными разговаривал, с начальником своим Василием Павловичем, насчет суворовского. Говорит, что после восьмого класса устроит тебя.
— Я не хочу в суворовское, — насупившись, сказал Артем.
— Ты же сам в училище-то хотел. Поступишь в суворовское, потом в академию военную, как уборщицы нашей племянник: теперь уж выслужился до подполковника, счет деньгам не ведет.
