Артем в отчаянии присел на диван. В комнате ему нужно было сделать совсем немного: оставить портфель, вынув из него под благовидным предлогом кеды, затем вытащить из шифоньера шерстяные носки с шапочкой, перчатки. И самое главное — забрать в секретере маску вратаря из синей пластмассы с узкими прорезями для рта и глаз.
— Чьи слова: «Сказать правду легче, чем сочинить похожую на правду ложь»?
— Из книжки, наверное, — вздохнув, предположил Артем.
— Какой еще книжки? — опешил Рыжий.
— Откуда все ваши цитаты.
— Ну уж не все, — борода Рыжего дрогнула, взор помрачнел. — В чужих вещах копаться-то кто тебя учил?
— Я не копался, она на столе валялась. Трепаная такая, «План жизни» называется, на концах слов там твердые знаки.
— Знак этот буквой «ять» называется, — взяв себя в руки, Рыжий зевнул, рискуя вывихнуть челюсть. — Ты, я вижу, парень не промах. Куда собрался-то, на свидание, что ли?
Артем, опираясь на тяжелую вратарскую клюшку, сделал шаг вперед, пытаясь представить себе, как он будет выезжать из ворот навстречу шайбе. Коньки вратаря, тупоносые, которые никто из мальчишек не покупает, совсем не походили на «канады» с их лихо загнутым вверх носком. На «канадах» Артем одним толчком вмиг покрывал всю ширину площадки, мог исполнить и перебежку назад, закручивая виражи то по часовой стрелке, то против нее. Тут же никакой стремительности, с каковой связаны неразрывно серебристые коньки и гладкий лед, не было и в помине. Тут, скорее, нужно было заботиться о том, чтобы, стоя на одном месте, случайно не потерять равновесие, не шлепнуться на лед на глазах у всего стадиона. К тому же, всю игру вратарю суждено стоять в неудобной позе, похожей на ту, в которой лазают по деревьям обезьяны: спина согнута дугой, руки опущены вниз. Правой рукой Артем придерживал свою клюшку, которая в сравнении с невесомыми клюшками хоккеистов, игравших в поле, казалась сделанной из железа. Левая его рука была скована огромной перчаткой-ловушкой с углублением для шайбы посередине ладони. Из-за отсутствия шерстяных варежек, что помешал Артему взять из дома Рыжий, ловушка то и дело падала на лед, мешая сосредоточиться на игре.
Вспомнив о варежках, Артем снова увидел перед собой въедливые зеленые глаза Рыжего. Каким-то лисьим чутьем отчим угадал, что дома Артем оказался неспроста, раз ерзает на месте, тревожно поглядывая на часы. Рыжий подмигивал и намекал на свидание, даже предлагал на машине подвезти: девочки, мол, любят, когда их катают на машине.
А правду говорить не хотелось. Артему казалось, что Рыжий в этом случае мог увязаться за ним на стадион. Стоял бы сейчас на трибуне, посмеиваясь, подмечая каждый его неловкий, нетвердый шаг. В конце концов Артем ушел из дома в чем был — в тапочках: отпросившись у Рыжего в туалет, выскользнул незаметно на лестницу, поднялся к Генычу — тот одолжил ему отцовскую телогрейку и старые ботинки.
— Ну как, коньки-то не жмут? — тренер, выйдя на мороз без шапки, в синей куртке с меховым воротником, жестом подзывал Артема к барьеру.
— Нормально, — Артем улыбнулся и поправил ворота, будто не замечая приглашающего жеста тренера, остался на месте, боясь, что не сможет подъехать к барьеру гладко, не упав.
— А маска где?
— Я без маски, — Артем небрежно махнул ловушкой, и она тут же улетела от него на три шага.
— Доспехи не теряй, смельчак, — тренер добродушно усмехнулся, — смотри, чтоб шайбой в лоб тебе не закатали. А вообще… Я тебе сейчас хоть полумаску дам…
Улучив момент, когда тренер повернулся лицом к полевым игрокам, выходящим из раздевалки опробовать лед, Артем нагнулся, поднял ловушку и натянул ее на руку как можно глубже, стараясь держать пальцы сомкнутыми в кулак — тогда перчатка сидела на кисти плотнее.
Хоккеисты уже кружились по площадке, водя перед собой клюшками черные шайбы. Время от времени они катали их по льду в сторону ворот, как бы присматриваясь к Артему, не решаясь пока на броски.
Артем старательно тянулся за шайбой и, остановив ее своей широкой вратарской клюшкой или коньком, отбрасывал в сторону. Из всего вратарского снаряжения ему больше всего мешали огромные, похожие на мешки с ватой, щитки, привязанные к ногам. Если сомкнуть плотно ноги, можно было закрыть наглухо центральный сектор ворот. Но поспевать за шайбой в углы в сковывающих движения доспехах Артему удавалось реже. И ворота, с трибун или по телевизору выглядевшие маленькими, за спиной казались чуть ли не футбольными.
Наконец, новичков, прибывших на пробу, разбили на две команды, и Геныч попал в ту, чьи ворота защищал Артем.
