— Дело о контрабанде я передал капитану Свирину, — продолжил майор, — и считаю целесообразным выделить его в отдельное производство. Вчера Свирин должен был вернуться из Веряцев, но что-то задержало его. Он поехал, чтобы как-то устроить этого мальчишку Габора. Пока беспризорный остался малец. Я попросил зайти в сельский Совет, обратиться к руководству станции, ведь тетя-то его работает на железной дороге… В общем, нужно все это поразведать…
— Сегодня звонили из управления, — тихо проговорил Чащин, — торопят с поимкой скрывшихся бандеровцев. Вы помните, я вам рассказывал о попытке ограбления вагона с оружием? Так вот, расследование надо ускорить. — Подполковник мельком взглянул на своего зама; тот сидел, наклонив голову, внимательно слушал. — В моем сейфе возьмите папку с материалами на Станислава Осадчего и Зубана Василия, бежавших тогда. Внимательно ознакомьтесь. Затем хотелось бы, чтобы вы встретились с невестой Балога Тоней и попросили рассказать ее об отчиме, а к ее матери пошлите Зуева. Это позволит вам глубже вникнуть в суть дела и наметить дальнейшие меры.
Винокуров встал.
— Я все понял, Александр Лукич. Сегодня же займусь этими делами. — Он щелкнул каблуками и повернулся к выходу.
Чащин улыбнулся ему вслед, и вдруг услышал, что вернулась хозяйка дома. Еще из прихожей послышался ее мягкий, приятный голос.
— Как чувствует себя мой больной? Хорошо ли ведет себя?
Мужчины смущенно переглянулись. В следующий момент в комнату вошла невысокая стройная шатенка с овальным лицом и черными как смоль глазами. Густые волнистые волосы ее были заплетены в косу и уложены на затылке. Клавдия Михайловна извинилась перед гостем и осуждающе заметила мужу:
— Ну что мне с тобой делать? Опять ты на ногах и, кажется, занимаешься делами?
— Вот и нет, дорогая, — Александр Лукич подошел к супруге и обнял ее за плечи. — Зашел Иван Алексеевич навестить меня, справиться о здоровье. — Винокуров увидел, как ему подмигнул Чащин и сделал еще более скорбный вид. — Ты пришла очень кстати, — продолжал Чащин. — Другого момента для знакомства я бы и не нашел.
Подавая гостю узкую, с длинными пальцами пианистки руку, хозяйка дома приветливо улыбнулась.
— Меня зовут Клава, — просто сказала она. — Очень приятно, что вы к нам заглянули. Все-таки жене надо знать, с кем работает ее муж. А раз у нас гость, то прошу пройти к столу. Мы как раз собираемся ужинать.
Винокуров решил отказаться, но Клавдия Михайловна мягко, но властно приказала:
— У подполковника-мужа жена — генерал. Поэтому прошу старших слушаться. — Она весело взглянула на Винокурова. — Никуда ваши дела не денутся. А уйдете, осержусь! — И вышла на кухню.
Александр Лукич развел беспомощно руками: мол, ничего не поделаешь. Придется остаться. И пригласил гостя в зал.
Когда уселись за столом, покрытым голубой льняной скатертью, Клавдия Михайловна взглянула на Винокурова.
— Что вас, Иван Алексеевич, привело в наши края и почему вы приехали без семьи? — поинтересовалась, раскладывая по тарелкам салат.
— Семью пока не взял из-за детей. Неудобно было их срывать под конец учебного года.
— У вас есть определенное сходство с моим благоверным, — заметила женщина. — Для него служебный долг превыше всего, а семья всегда чуть ли не на последнем месте.
— Не совсем так, — возразил Александр Лукич, с удовольствием отхлебывая из чашки ароматный чай. — Служба, конечно, на первом месте, это ты права, но с интересами семьи я считаюсь. Как у меня получается, не мне судить.
— Вот именно, дорогой, — улыбнулась супруга, — не потому ли ты и сейчас думаешь, как бы тебе, несмотря на болезнь, удрать в отдел? Кто-кто, а я-то изучила тебя.
Чащин рассмеялся открыто и звонко. Его всегда умиляла прозорливость жены.
— Критикнула ты меня основательно, придется исправляться, — проговорил он и, взглянув на Винокурова, добавил: — Не скучно ли нашему гостю слушать, как мы с тобой препираемся?
— Что вы, — успокоил их Иван Алексеевич, — мне чрезвычайно интересно побывать в кругу семьи. Я вам очень благодарен, Клавдия Михайловна, что вы меня оставили. Действительно, в нашем деле должна быть хоть минутная разрядка. А то зачерствеем. Я очень тоскую по своим. Не дождусь, когда они приедут.
— Я думаю, это можно уладить, — серьезно заметил Чащин. — Мы с Клавой и сынишкой первые недели жили в одном из кабинетов отдела. Но когда это было! Сейчас положение улучшилось. У нас скоро появятся квартиры, и тогда можно вызвать семью.
После ужина хозяйка занялась уборкой, а мужчины прошли в комнату, похожую на гостиную. Два полукруглых окна были занавешены накрахмаленными тюлевыми занавесками, в простенке между ними стояло пианино, а у противоположной стены — диван, обтянутый красным бархатом. Нашлось здесь место и для высокого трюмо в потемневшей от времени деревянной оправе, трехногому круглому столику, около которого стояли зачехленные кресла. Одно из них Чащин предложил Винокурову, а в другое повалился сам. Болезнь все же давала знать, хоть он и бодрился. Хозяин предложил гостю сигареты, закурил сам, но тут же положил окурок в пепельницу.
