В это время капитан Свирин занимался расследованием дела с контрабандой. После продолжительных бесед с железнодорожниками, он, утомленный, прошелся за поселок и углубился в небольшой парк. Забрался на обломок скалы, возвышающейся над руинами старого замка, раскинул плащ и решил немного отдохнуть. Такие короткие мгновения отключения были необходимы ему после утомительной работы. Он залюбовался багряным заревом сползающего за горизонт солнца. Вдруг слух его уловил шум от падения камня и вслед за этим — ворчливую брань. Капитан оглянулся и увидел в нескольких шагах от себя мужчину, который, видимо, только что вылез со стороны обрыва. Он отряхнулся и, сорвав пук травы, стал вытирать им сапоги от налипшей глины. Что-то в движениях этого человека показалось Свирину знакомым, и он стал его разглядывать более внимательно. Позиция у капитана оказалась удобной. От постороннего взгляда его надежно укрывали кусты, сам же он видел все как на ладони. Когда незнакомец выпрямился, чтобы уйти, Свирин узнал в нем бывшего корчмаря Станислава Крамера из Дрогобыча. В конце 1939 года он был арестован за отравление двух красноармейцев, а Свирин участвовал в следствии по этому делу. «Как он избежал возмездия? Что делает здесь?» — мелькнуло у капитана в голове, и он был готов кинуться и задержать преступника, но что-то остановило его. Он решил понаблюдать.
Тем временем Крамер воровски огляделся и, раскурив трубку, пошел в сторону поселка. Станислав пристрастился к ней в последнее время, находясь в схроне у Хустовца. Трубка скрадывала время, душевное одиночество, успокаивала нервы. Он спустился на ближайшую тропу. Проходя мимо бука, стоящего на отшибе, наклонился к нему и, чуть задержавшись, зашагал дальше. Свирин выждал немного, затем сфотографировал место появления Крамера, схватил плащ и последовал за ним. Проходя мимо бука, он увидел метку, оставленную бывшим корчмарем. Рассматривать ее у него не было времени. Станислав подходил к людному перекрестку и мог потеряться на людной улице. Шел он уверенно, чувствовалось, что здесь не новичок. Остановился возле небольшого дома с резным крылечком, огляделся и шмыгнул в открытую дверь. Дом этот капитан Свирин знал хорошо. Он принадлежал теперь уже покойному Петру Зубану.
Трое суток подполковник Чащин находился на постельном режиме. «С ангиной не шутят. Опасайтесь осложнений», — безапелляционно заявил ему рано полысевший, сравнительно молодой врач с чеховской бородкой. Никакие ссылки на уйму неотложных дел не помогли. Доктор настоял на домашнем режиме, взяв с больного честное слово, что тот будет строго выполнять все предписания. Не успел он уйти, как затрещал телефон. Звонил сослуживец Чащина из управления. Он дал понять, что начальство недовольно медленным расследованием по делу братьев Зубанов. После этого разговора Александр Лукич задумался. Ход его мыслей был примерно такой: конечно, в верхах беспокоятся за успех предстоящей операции. Не менее их, даже более, переживал и он, но пока в этом направлении сделана очень мало. От людей, засланных в предполагаемые места сбора главарей банд, Чащин пока ничего существенного не получил. Хорошо раскрученная операция по поимке Петра Зубана оборвалась так непредвиденно. Зачем ему понадобилось пускать себе пулю в лоб? Побоялся попасть к нам в руки?..
Подполковник встал с постели и в тапочках прошелся по квартире. Он заглянул на кухню, в ванную комнату — нет ли дома жены. Больше всего он боялся ее взгляда и тихих упреков. Она была сейчас полпредом медицины в его доме и не шла ни на какие компромиссы.
Убедившись, что супруги нет, он подошел к телефону и вызвал к себе Винокурова. В ожидании его прихода подошел к столу, проглотил все положенные ему в это время лекарства, укутал платком горло и нетерпеливо зашагал по комнате. Его глубоко запавшие глаза горели лихорадочным блеском, лицо осунулось, побледнело, но было, как всегда, выбрито до синевы.
Увидев шагающего по ковру коллегу, пришедший Иван Алексеевич невольно воскликнул:
— Александр Лукич, вы зачем встали? Вам нужно лежать и лежать!
Но Чащин прервал его:
— Ничего. Я почти здоров. Это лечащий врач немного перестраховывается. Однако держитесь от меня пока на расстоянии, — и, передохнув, продолжал: — Одно меня удивляет: где я умудрился подхватить эту ангину? Всю войну ничего подобного не было. А тут, в мирное время, и на тебе… Впрочем, все это к делу не относится. Пока нет жены, мне нужно с вами поговорить. Как у вас дела со схемой Зубана?
— Дальше слова «мелинит» не двинулось, — горестно заметил Винокуров.
Они прошли и сели к письменному столу.
