Агафья возилась по дому. Обрадовалась гостю и не удивилась: у Николая была способность сходиться с людьми. Любил он и заходить в свободное время запросто домой к сотрудникам, посидеть с их стариками-родителями. Послушать разговоры, самому встрять. А разговор у стариков известный, ведь Усть-Лиманск для них — весь мир. Здесь безвыездно протекала худо-бедно вся их жизнь. Были в ней и свои радости, и горести, всякое было. И разговор крутился вокруг плетенных хитрым кружевом судеб. По мере знакомства с населением Усть-Лиманска и его окрестностей Николаю было все интереснее и полезнее слушать эти разговоры. Оно понятно, ведь даже грибы искать сподручнее, когда лес знакомый. Потому и удачлив, видно, стал в делах Журлов. За полгода работы основательно почистил от преступного элемента закрепленный за ним участок.
По дороге к дому Агафьи вспомнился Журлову разговор с Чурбановым, который состоялся у них в последнюю встречу. Когда чекист высказал Николаю одобрение по поводу проделанной им работы, в ответ Николай, все еще переживая неудачу с Царем, сказал с упреком, что зря его тогда не включили в операцию. Чурбанов на это возразил:
— Не то, Коля, главное, чтобы выследить и арестовать какую-либо особо громкую сволочь, гораздо важнее создать такую обстановку, при которой ни один нормальный человек и мыслить себя не мог бы противу закона. Понял?
— Да-а, — не остыл тогда еще в своей обиде Николай, — а как у нас в народе говорят, знаешь? Не гонись, говорят, за простым вором, а лови атамана.
— Чудак! — Чурбанов почему-то весело рассмеялся на это. — Аристократом в нашем деле хочешь стать? Не-ет, гражданин-товарищ, ты всякую работу делай… Ты думаешь, почему князь влип? — Посерьезнел. — Дурнее он нас с тобой? Не заблуждайся. Беседовал я с ним… у нас. Сам признал: выбили вы, говорит, у меня почву из-под ног. Так и сказал. Одного за одним терял князь своих сподручных. Не стало у него выходов, не стало людей, кому поручить можно серьезное дело. Ведь он, оказывается, — продолжал рассказывать Чурбанов, — пытался устроить проверочку одесситам — послал в С—в человека, а тот и не вернулся. Чует князь — не сегодня, так завтра самого возьмут. Вот и решай! Сидел он в своей норе, как мышь, надоело. Чуял, что затеял авантюру, а все-таки пошел! Заставили князька ошибиться… И ты и я, понял? А насчет того, что не гонись, мол, за простым вором… Не-ет, Коля, так и атаманов всех не переловишь. На Руси каждый третий в атаманы годится, народ уж больно характером твердый. На добрые дела надо людей поднимать — вот задача! На стройках коммунизма атаманствовать будем.
Вспомнилось об этом разговоре Николаю.
Агафья, усадив гостя на мягкую кушетку, сама уселась напротив на табурете и, распустив по переднику натруженные руки, завела бесхитростный разговор, даже не потрудившись задуматься, какие заботы привели к ней Журлова.
Мягко звучал ее голос, доверчиво смотрели глаза. Не сразу Николай заговорил о том, зачем пришел. В беседе со старой женщиной утрачивал он напряжение, обретал необходимое спокойствие.
— Ну как там, Агафья Тихоновна, дела у ваших? — спросил.
— У Танюшки-то? На сносях она. Зятек-то завтра лошадь хотел просить, везти Танюшку в Никольское. Дашь, поди?
— Пусть приходит… Значит, не сегодня завтра родит?..
— А то… вот-вот.
— Я вот о чем хотел просить вас, Агафья Тихоновна, — решается Николай, — сходите за Федором, нужен он мне.
— Дак что ж, услуга не велика. Я только чайку тебе согрею. Побалуешься чайком-то, пока хожу?
Отказался Журлов от чая — некогда уже. Ему есть чем занять себя, сказал, обмыслить надо хорошенько одно важное дело.
Легким духом снялась Агафья. Знала бы, куда и зачем хочет увести ее зятька начальник, не стала бы так спешить, не стала бы, верно, и так сокрушаться, что не оказалось Вельдяева дома. Захотелось ее Танюхе яблочек моченых, не долго думая встал Федор на лыжи — и в деревню Тепловку, что в семи верстах от их поселка. Там дед его проживает, сад имеет, большую кадушку антоновки замачивает.
— А ты ж не кручинься, сынок, — успокаивает его и себя Агафья, — он шементом, у него ж ноги долгие. С час, как из дому. Танюхе-то я строго наказала, чтоб без роздыху — сюда его. Ну надо ж, яблочек мочененьких — ну так, говорит, захотелося!
«Да-а, яблочки…» А за окном уже темнеет. И ждать больше некогда, и одному идти, что к волку в пасть. Самый надежный человек Федор у Журлова, и надо же такому быть, что дал он ему три дня отдыха — день и ночь работали, когда на Хорьков выходили.
— Да-а, яблочки, Агафья Тихоновна… Моченые, говорите?.. Придет Федор, в отдел его направьте. Пусть ждет моего распоряжения. Там есть уже люди. Пусть сидят и ждут… А Танюхе — сына!
— Спасибо за доброе слово, сынок.
«Эх, Чурбанов, Чурбанов, тебя бы да твоих орлов — в помощь!.. А ведь придется одному идти. Ничего не могу придумать!»
