Остолбеневший Кендрик уставился на телефонную трубку в своей руке, затем, рассердившись, швырнул ее на рычаг. Им овладело чувство гнева, разочарования и страха. «Посмей только выйти из королевской резиденции до наступления утра — и ты умрешь… Завтра ты спокойно возвратишься туда, откуда приехал». Если ему нужно было окончательное подтверждение, что он приблизился к Махди, то он его получил. Это, конечно, хорошо, но вот плохо другое: фактически он был заключенным. Стоило ему сделать один лишь шаг, чтобы выйти из этого роскошного дома, и он будет расстрелян на месте людьми, которые ожидают его появления. Даже его обработанная, выстиранная и выглаженная одежда будет принята за то, чем она является на самом деле: выстиранную одежду террориста. Впрочем, приказ убираться туда, откуда он пришел, вряд ли можно воспринимать серьезно. Сейчас им просто невыгодно убивать американского конгрессмена, особенно того, чье присутствие в Бахрейне можно было проследить вплоть до ужасов в Маскате, где он уже когда-то работал. Уничтожаемый Оман, который все больше донимают вопросами толпы американцев, был бы не в интересах Махди. С другой стороны, Махди просто не мог позволить этому конгрессмену возвратиться в Вашингтон, поскольку он знал слишком много. Решение Махди было очевидным: любопытный, назойливый американец станет еще одной жертвой — вместе с другими, конечно. Резня на конечной остановке в аэропорту, взорвавшийся в воздухе самолет, взрывчатка, подложенная в кафе — существовало так много способов убрать человека, который слишком много знал.
В финале все будет так, как он и представлял себе с самого начала. Он и Махди. Он или Махди.
В дверь сильно постучали.
— Одкхул, — сказал он по-арабски, приглашая посетителя войти и инстинктивно поднимая с белого ковра свое оружие. Вошел охранник, умело удерживающий большой поднос ладонью левой руки. Засунув пистолет под подушку, Эван встал, пока солдат нес поднос с едой к белому письменному столу.
— Все готово, сэр! — воскликнул охранник. — Я лично сам выбирал каждое блюдо, чтобы оно было достаточно вкусным. Моя жена утверждает, что мне больше подошла бы профессия шеф-повара, а не воина.
Кендрик не вникал в суть слов шеф-повара-воина, который пел дифирамбы самому себе. Он словно зачарованный смотрел на мужчину, который был ростом около шести футов, плюс-минус один дюйм, с широкими плечами и тонкой талией. Если не считать эту талию, он был такого же телосложения, что и Эван. Кендрик взглянул на чистую, накрахмаленную одежду, а затем опять перевел взгляд на яркую красно-голубую форму несостоявшегося кулинара. Затем он машинально достал спрятанный под подушку пистолет, пока солдат, жужжавший, как итальянский повар высшей квалификации, ставил парующие тарелки на стол. Мозг Кендрика сверлила одна-единственная мысль: эта выстиранная одежда террориста станет мишенью для пуль, зато форма бахрейнского королевского охранника — нет, особенно если он выходит из королевской резиденции. В сущности, альтернативы не было. Если он ничего не предпримет, то утром наверняка умрет. Нужно было что-то делать. И он решился. Обойдя вокруг огромной кровати и встав за спиной у охранника, он рукояткой пистолета ударил его по голове.
Потеряв сознание, охранник упал на пол. И опять совершенно бездумно Эван, усевшись за стол, стал быстро есть, быстрее, чем когда-либо ел в своей жизни. Через двенадцать минут солдат был связан и с кляпом во рту уложен на кровать. Кендрик же в это время рассматривал себя в зеркало, встроенное в шкафу. Умелые руки портного могли бы подогнать на нем измятую красно-голубую форму, но в данной ситуации и в полумраке вечерних улиц и так сойдет.
Обыскав все стенные шкафы, он нашел полиэтиленовую сумку для покупок, куда засунул свою маскатскую одежду.
Затем посмотрел на телефон. Эван понимал, что этим телефоном ему нельзя воспользоваться. Если ему удастся благополучно выбраться на улицу, он позвонит Азре с другого телефона.
