Кендрик швырнул полиэтиленовую сумку с накрахмаленным бельем в густые кусты, тянувшиеся вдоль тротуара Вади эль-Ахд. Затем пересек бульвар и направился к служебному входу с гордой осанкой и надменным видом королевского гвардейца, который направлялся по королевским делам. Пока Эван шел по аллее к служебному входу, он встретил нескольких выходивших из здания людей из обслуживающего персонала, подобострастно кивавших ему головой. Сразу бросалось в глаза, что они надеялись на то, что их не остановят и не обыщут, чтобы отнять небольшие сокровища, которые они похитили в отеле, а именно: мыло, туалетную бумагу и тарелки с едой, оставшейся от обедов европейцев, лишившихся аппетита из-за нарушения суточного ритма организма в связи с перелетом через несколько часовых поясов или слишком пьяных, чтобы есть. Как всегда, стандартная методика. Эван был в «Арадусе» не раз, поэтому он и выбрал этот отель. И опять-таки это было связано с Эммануэлем Уэйнграссом. Он и непредсказуемый Менни спасались бегством из «Арадуса», воспользовавшись кухней, потому что сводный брат эмира прослышал, что Уэйнграсс пообещал сводной сестре этого королевского брата гражданство в США, если она с ним переспит.
Кендрик прошел через кухню, добрался до лестницы, находившейся в южной части, и осторожно стал подниматься по ней на второй этаж. Достав из-под алого камзола пистолет, он открыл дверь. В коридоре никого не было. В это вечернее время прибывшие в Бахрейн гости, как правило, находились в кафе и казино. Вдоль левой стены Эван направился к двести второй комнате, осторожно ступая по вытертому ковру. Он прислушался, а затем тихонько постучал в дверь.
— Одкхуло, — отозвался кто-то на арабском, приглашая войти не одного, а нескольких человек.
«Странно, что-то здесь не так», — подумал Эван, пока его рука тянулась к шарообразной ручке. Почему множественное число, почему более чем один? Повернув ручку, он отпрянул к стене и ударом правой ноги распахнул дверь настежь.
Тишина, как будто это была пустая пещера, в которой звучал голос сверхъестественного существа, освобожденного от телесной оболочки. Крепко сжимая оружие, Кендрик проскользнул в дверной проем и вошел внутрь… О Боже! От увиденного он похолодел от страха и был потрясен до глубины души! У стены лежал Азра; в шее торчал нож, мертвые глаза были широко раскрыты, на грудь все еще стекали ручейки крови.
— Эта свинья, твой друг, мертв, — услышал он зловещий голос за спиной.
Молниеносно повернув голову на звук, Эван увидел молодого человека — такого же окровавленного, как Азра. Он прислонился к стене и с трудом держался на ногах, в руке у него был пистолет.
— Кто ты? — шепотом спросил Кендрик и тут же сорвался на крик: — Что ты натворил, черт тебя побери?
Прихрамывая, незнакомец быстро подбежал к двери и закрыл ее, все время держа Кендрика под прицелом.
— Я убил человека, который точно так же расправился бы с моими людьми…
— Боже праведный, ты израильтянин!
— А ты американец.
— Зачем ты это сделал? Что ты здесь делаешь?
— Я здесь не по собственному желанию.
— Это не ответ!
— Мне велели не отвечать ни на какие вопросы.
— Ты вынужден был убить его? — крикнул Кендрик, повернувшись и вздрогнув при виде мертвого искалеченного палестинца.
— Пользуясь его словами — «Почему бы и нет?». Они убивают наших детей во дворах школ, взрывают самолеты и автобусы, в которых есть наши сограждане, казнят наших ни в чем не повинных атлетов в Мюнхене, стреляют пожилым людям в голову только лишь потому, что те евреи. Они, крадучись, подбираются к нашей молодежи, отдыхающей на пляже, и убивают наших братьев и сестер — почему? Потому, что мы евреи, которые, если на то пошло, живут на смехотворно малой полосе бесплодной, пустынной земли.
— У них никогда не было шанса…
— Давай не будем, американец! Я знаю, что происходит, и это вызывает у меня отвращение. В конечном счете все будет так же, как было всегда. Негласно, шепотом мир все еще винит во всем евреев. И это после всего того, что мы вынесли! Ты слушай, слушай меня, самонадеянный дилетант, сующий нос не в свое дело. Мы хотим получить лишь то, что нам по праву принадлежит! Мы вышли из лагерей, печей и газовых камер, чтобы потребовать то, что нам положено.
— Будь ты проклят! — взревел Эван, злобно кивнув в сторону трупа террориста. — Ты говоришь точно так же, как говорил он! Как он! Когда же вы все остановитесь наконец?
— А тебе какая разница? Возвращайся обратно в свой модный загородный клуб, американец. Оставь нас в покое. Возвращайся туда, откуда пришел.
То ли на Эвана повлияли слова, которые в точности повторили те, что он слышал по телефону час назад, то ли он вдруг представил себе каскад бетонных блоков, обрушившихся на семьдесят восемь кричащих беспомощных людей, которые были ему небезразличны, то ли он понял, что ненавистный Махди ускользал от него, трудно сказать. Все, что Эван помнил в это мгновение, это то, что он, ослепленный яростью, набросился на ошеломленного раненого израильтянина, а по щекам его катились слезы.
