Палестинец изо всех сил старался встать на ноги, резкая боль пронзила его ребра и колено, сухожилия шеи были почти парализованы. Вдруг, даже не скрипнув, дверь, за которой не было слышно приближающихся шагов, с грохотом распахнулась, задвижка на двери была сломана. Второй десантник, помоложе, с мощными обнаженными руками и пылающими гневом глазами, увидев представшую перед ним сцену, молниеносным движением руки выхватил из кобуры пистолет, находившийся за правым бедром. Азра набросился на израильтянина, швырнув его на дверь с такой силой, что она распахнулась настежь. Пистолет десантника полетел на пол, правая его рука освободилась, и он смог перехватить руку палестинца, когда она со всего размаху опустилась вниз. Израильтянин ударил террориста коленом в грудную клетку и выкрутил ему руку по часовой стрелке, прижимая Азру к полу. Но палестинец все еще не выпускал из рук нож. Глаза обоих сверкали презрением и ненавистью.
— Горишь желанием убивать евреев? Так попробуй убить меня, свинья! — закричал Яков.
— А почему бы и нет? — прохрипел Азра. — Ты ведь убиваешь арабов! Ты убил мою мать и отца! Считай, что это ты лично спускал курок!
— А ты убил моих братьев во время патрулирования в Сидоне!
— Может, и я. Надеюсь, что это так. Я был там!
— Ты Азра!
Молодые люди в неистовой ярости набросились друг на друга, как два взбесившихся зверя. Отнять у врага жизнь — ненавистную жизнь — было их единственной целью, ради которой они жили. Разрывались связки, трещали кости, из разрезанной плоти ручьями хлестала кровь. Все это сопровождалось хриплыми возгласами, выражающими ненависть и презрение. В конце концов произошло то, что должно было произойти: грубая сила одержала верх.
Десантник вогнал нож в горло террориста по самую рукоятку.
Изнуренный и потерявший много крови Яков оттолкнулся от тела врага. Еще раз взглянув на своего убитого товарища, он закрыл ему глаза.
— Шалом, — прошептал он. — Обрети мир, которого все мы жаждем, мой друг.
«Некогда предаваться скорби», — подумал он через пару секунд. Нужно было убрать как тело товарища, так и тело врага. Он должен принять участие в последующих событиях, нужно догнать остальных. Азра убит. Теперь они могли лететь обратно в Маскат, им нужно лететь к его отцу. Голубой, прихрамывая, добрался до кровати и стянул с нее покрывало, под которым лежал ультразвуковой пистолет мертвого товарища. Он поднял его, неуклюже прицепил кобуру к плечу и вышел, чтобы проверить коридор. А теперь к отцу!
Находившийся в тени Вади эль-Ахд Кендрик понимал, что не может больше ждать, а также подвергать себя риску, используя телефон. Не мог он и бездействовать, спрятавшись в листве напротив «Арадуса». Время уходило, а связной от Махди надеялся в условленном месте найти Азру, некоронованного короля террористов. Сейчас Эвану все стало предельно ясно. Его вычислили то ли после событий, имевших место в аэропорту, то ли в результате утечки информации из Маската — от охваченных паникой людей, с которыми ему раньше приходилось разговаривать, от тех людей, которые, в отличие от Мустафы, отказывались с ним встречаться и, возможно, предали его ради своей безопасности. «Не втягивайте нас в это! Это безумие. Наши семьи будут уничтожены! Наши дети изнасилованы, обезображены, мертвы!»
Стратегия Махди была очевидной — изолировать американца и ждать, пока террорист один придет в условленное место. Схватить молодого убийцу, таким образом преждевременно захлопнув капкан, так как без американца он уже не нужен. Убить его, но прежде выяснить, что произошло в Маскате.
Где же Азра? С того времени, когда они разговаривали в последний раз, прошло тридцать семь минут. Араб по кличке Голубой опаздывал на тридцать две минуты! В одиннадцатый раз Эван посмотрел на свои часы и выругался про себя; его невысказанные слова были одновременно и мольбой о помощи, и взрывом злобы в водовороте крушения надежд. Он должен был куда-то идти, что-то предпринимать! Выяснить, куда запропастился Азра, так как без Азры нельзя заманить в ловушку Махди. Агент Махди не выйдет на связь с человеком, которого он не знает.
