С каждым днем сила внутри крепла. Рос и округлялся живот, нестерпимо пылали самоцветы глаз, непреклонностью власти сочились слова и движения. Глубоко, далеко спрятала юная травница нежную суть, скрыла под жесткой корой мягкий стебель. Слуги кланялись, стараясь угодить госпоже. С окрестных деревень приходили старосты просить совета — влияние Повилики на барона уже не обсуждали, а принимали как должное. Свыклась и дружина — кроткая и смиренная при господине, вне его глаз молодая хозяйка демонстрировала ум и строгий нрав. В воинские дела не лезла, а в замке распоряжалась рачительно, судила справедливо, и не было в окрестностях дел госпоже неизвестных. Откуда и что ведала — оставалось только гадать. Не знал никто, что и палые листья, и молодые побеги с готовностью делятся с юной травницей. Той весной плющ и дикий виноград вымахали на небывалую высоту и обвили ставни господских покоев. Поутру баронесса открывала окна, и молодая зелень ластилась к протянутым ладоням, как ручной зверек. Лианы, покорные воле сестры своей, оплетали пальцы, отдавали весеннюю радостную сладость цветущей жизни. Но девушке было мало. Копящаяся сила — тяжелая, мрачная, берущая истоки в темных желаньях Ярека, в недрах порочной души затмевала робкую негу, дарованную Великой матерью. Все реже Повилика спускалась в сад и гуляла среди растений, все чаще по собственной воле седлала норовистого Замена и доводила до изнеможения. И эта чуждая злая сила, пропитавшая юное тело, прорастающая в нем незваным семенем, заставляла Повилику держать подле себя рыжую Магду. С мрачным удовольствием наблюдала девушка, как служанка бесится, застилая постель после супружеских утех, злорадно подмечала вожделеющие взгляды, когда муж ее, едва прикрытый нижней рубахой, разлегшись на топчане, начинал утро с бокала разбавленного вина, усмехалась, находя в покоях следы очередного доморощенного колдовства на отворот возлюбленного или наведение порчи. Ярека Повилика считала своим по праву — как уродливый шрам на зажившей ране, как надкусанный кусок пирога. А в безвыходной ненависти Магды находила странное болезненное удовольствие.
Всю прислугу помнила Повилика по именам, каждому у нее было слово для похвалы и дело по способностям. Недолго гневался Ярек, когда по воле супруги кравчий заменил кухарку, а стряпуха перешла в старшие служанки. Ароматнее и вкуснее стала еда, а в покоях больше порядка и чистоты. Камердинер прислушивался к советам госпожи, а лекарь с позволенья барона брал ее на сбор ароматных трав. Дерзила и строила козни только Магда. Чем заметнее становилась беременность хозяйки, тем сложнее служанке удавалось держать себя в руках. Ревность затмевала мозг бывшей любовницы барона. Безродная дочь бастарда, внезапно появившаяся в замке и получившая власть над сердцем и разумом господина — Повилика одним своим существованием провоцировала влюбленную прислугу на безрассудства.
Обессиленный после ночи, захмелевший от ласк, Ярек Замен, не стыдясь вошедшей прислуги, запустил руку в глубокий вырез ночной сорочки, сжал упругую, налитую соком растущей жизни грудь супруги и оставил затяжной поцелуй на подставленной Повиликой щеке. Не глянув в сторону Магды, барон довольно облизнулся, натянул штаны, с неожиданной нежностью погладил округлившийся живот жены и покинул покои.
С грохотом опустила служанка на стол поднос с завтраком. Баронесса не отреагировала на звук, изучая свое отражение в маленьком ручном зеркале. С завистью зеленые глаза буравили сидящую на постели госпожу. Повилика усмехнулась, наблюдая, как кривится сведенное ненавистью лицо Магды.
