— Девочка, — извиняющимся тоном сказал лекарь, убирая в сумку нехитрый скарб. Но Ярек во все глаза глядел на утомленную родами жену. Бледная, с прилипшими к потному лбу и вискам длинным прядями, во влажной, облепившей тело рубахе, подол которой алел от крови, Повилика показалась барону прекрасным видением, мадонной, держащей на руках младенца. Маленький сверток, прижатый к груди жены, уже не кричал, но сопел и подрагивал. Осторожно, точно хрупкую дорогую вазу взял мужчина новорожденную дочь. На красном личике узкие щелочки глаз приоткрылись, показав черную радужку — один в один как у барона.
— Моя, — прошептал Ярек, и прижал ребенка к груди.
— Моя, — эхом повторила за мужем Повилика.
По настоянию священника, рекомендациям лекаря и грозным замечаниям Шимоны, Ярек был вынужден дольше месяца посещать покои жены только с визитами вежливости. Отсутствие близости тяготило барона и давало надежду Магде. Но рыжая полюбовница стала невидимой для Замена. Вместо доступного молодого тела предпочитал барон добрую охоту с верными товарищами. Рано утром отмахивался от прелестей принесшей в покои завтрак прислуги, а по вечерам и вовсе приставил к дверям стражника, чтобы никто кроме сенешаля и постельничего не беспокоил господский покой. Вопреки ожиданиям власть Повилики над мужем не слабела. Наоборот, с рождением дочери что-то переменилось в лютом нраве хозяина. В спальне супруги Ярек мог подолгу сидеть, не сводя глаз с Повилики, хлопочущей у колыбели Виктории, умилялся первым улыбкам дочери, а изредка поутру сам приносил с кухни теплое козье молоко, которое Шимона давала малютке, пока госпожа почивала, восстанавливая силы. От кормилицы баронесса отказалась, не желая подпускать к дочери чужаков.
В тот день еще затемно холодный северный ветер принялся обрывать с деревьев последние листья, жалобно скрипели и бились о ставни лозы дикого винограда, стонали и болели на бурю кости старой Шимоны. Оттого служанка поздно спустилась на кухню, оттого Повилика сама встала к проснувшейся дочке, и разбуженный непогодой барон принес молоко. Поджидавшая у порога Магда с поклоном вручила господину керамический сосуд с узким округлым носиком, через который малышку поили питательным напитком. Довольный тем, что не придется спускаться по узкой лестнице на кухню, господин одарил бывшую любовницу чернозубой улыбкой и даже кинул медяк, в знак благодарности.
В покоях баронессы горел камин, а Повилика напевала, качая колыбель. Медленно подошел Ярек к жене, откинул со спины тяжелые длинные волосы и поцеловал обнаженную шею. Не оборачивая головы, женщина погладила гладко выбритую щеку, вбирая крупицы силы, что устремились к ней сквозь кончики пальцев.
— Я вызвал художника из столицы. Весной он прибудет писать твой портрет.
Но жена не обрадовалась новости. Тело в руках барона напряглось, резко вздрогнуло, сбрасывая объятия, и высвободилось. Заблестели ярче огня в камине самоцветы глаз, раздулись ноздри, а губы сжались тонкой нитью. Стремительно подбежала она к столику, где оставил Ярек кувшин с молоком, и принюхалась.
— Кто дал тебе это?! — громче бури за окном прогремело в комнате. Удивленный преображеньем супруги, всегда кроткой и смиренной при нем, барон ответил не сразу. Повилика меж тем напирала, держа сосуд в вытянутой руке.
— Магда, рыжая с кухни.
— Зови!
Служанку обнаружили спрятавшейся в конюшнях. Дрожащая и растрепанная предстала она перед четой Замен.
— Пей, — приказал барон, указав на сосуд с молоком. Магда отшатнулась, бросив косой взгляд на Повилику. Хозяйка замка ответила с леденящим душу высокомерием, за которым явно слышалась угроза:
— Делай, что говорит господин.
Девушка рухнула на колени, сцепила пальцы в замок и взмолилась.
— Богом молю, пощади! Сама не ведала, что творила! — в зеленых глазах плескался неподдельный страх.
— Скажи барону, что в молоке, — слова Повилики резали воздух, хлестали преклоненное тело подобно пощечинам.
— Сонная трава, — едва слышно пробормотала служанка и зарыдала, падая ниц и целуя сапоги господина.
— Белладонна — с отвращением прошипела баронесса и сунула кувшин под нос отравительнице. — Со свету сжить невинное дитя надумала?
Магда прижалась к ногам Замена в поисках защиты, но мужчина яростно пнул девушку под ребра. Служанка заскулила, отползая подальше от хозяйского гнева.
— Пощади, — закапала с губ кровавая пена. Но ярость уже закипела в горячей крови и, подпитанная ненавистью Повилики, мстящей за дочь, выплеснулась на несчастную.
— Стража! — крикнул барон.
— Ярек, любимый, прости, — Магда подняла заплаканное лицо в тщетной надежде воззвать к былым чувствам. Замен ответил — оплеухой, унизанной перстнями ладонью, впечатывая фамильный герб в усыпанную веснушками щеку, разбивая в кровь пухлые алые губы.
— Десять ударов плетью и день у позорного столба, — отвернувшись, барон увидел лицо жены. Глядя как стража выволакивает за дверь воющую от ужаса девушку, Повилика улыбалась — торжествующе удовлетворенно. Приговор был подобен смерти — буря за окном несла ледяной холод близкой зимы.
*
