Эмоции другой Повилики обрушиваются на меня внезапно — адреналиновый восторг, лишающий дыхания, и легкая паника, заставляющая вцепиться в рукав форменного сюртука идущего рядом мужчины. Он успокаивающе гладит ладонь. На широком скуластом лице добрая открытая улыбка поднимает вверх кончики усов:
— Не бойся, любовь моя. Посмотри, какой отсюда восхитительный вид.
Под ногами узкий металлический трап, за спиной кабина дирижабля — его громадное пузо нависло над нами, закрывая солнце. Впереди, в нескольких шагах площадка причальной мачты, а за ней раскинулся город.
— Смотри, вон тот шпиль — это детище инженера Эйфеля — башня из металла. Мы просто обязаны выпить шампанское на ее смотровой площадке, а после прогуляться по Елисейским полям. Ты же не думала просидеть весь уик-энд в пыльной библиотеке?
Та, кто держится за мужчину, мотает головой, доверчиво прижимается к сильному плечу и делает робкий шаг на трап. Ветер надувает подол тяжелой юбки, дух захватывает от бури эмоций, капитан воздушного корабля добродушно смеется и легко поднимает девушку на руки.
— Я покажу тебе Париж, Виктория — королева моего сердца.
Но нам не дано досмотреть этот фрагмент воспоминаний. Неугомонный ребенок уже отбросил подушку и прижимает к груди застиранную и выгоревшую на солнце, некогда рыжую лесную, а теперь песочную пустынную лису. Я помню, как Лика шила эту игрушку — самую первую в последующей череде. Тогда она была беременна Полиной и закончила работу за неделю до родов.
— Виктория, как твою мать? — успеваю спросить, пока дочь не погрузила нас в просмотр новых семейных хроник.
— Да, одно из родовых имен, — поясняет Лика, и мы вновь выпадаем из реальности, на сей раз в средневековье.
Юбка задрана до колен. Голые грязные пятки свешиваются через борт. Растрепанная коса почти достает до земли. Глаза цвета мира смотрят в лазурную синь. Алый рот распахнут и заливисто смеется. Зараженный девчачьим весельем рослый темноволосый мужчина беззаботно усмехается. Сильные руки толкают вверх по склону тачку со смешливой девчушкой лет семи.
— Когда я вырасту, куплю телегу и красивую гнедую лошадь, а еще коня. Хочу, чтобы у них родились жеребята. А ты бы что хотел, отец? — пытливые самоцветы ждут ответа. Мужчина смотрит с безграничной нежностью:
— У меня есть все, что можно пожелать, мое сокровище.
— Точно! — Полина вновь неожиданно прерывает сеанс погружения в чужую память. — Там дальше она будет играть со щенком, а потом отец перед сном у очага расскажет ей сказку, про девочку рожденную из цветка, что-то вроде «Дюймовочки». Мне часто снился в детстве этот сон. Теперь понятно почему.
Дочь смотрит на растерянную Лику, а я тем временем разглядываю игрушку — у лисы глаза — пуговицы из муранского стекла — в них завитки огня и золотые искры, голубые цветы на зелени трав, вкрапления коричневой умбры и черной сажи. В виденье, что хранит подушка — девочка с разноцветные глазами и океан родительской любви.
— Понимаешь? — заглядываю в бездонное море Ликиных глаз, пока Полина убегает в поисках «материала для исследований».
Жена задумчива. Признание дается ей с трудом — тяжело переосмыслить вбиваемые с детства непреложные истины.
— Твоя связь с родом крепка, так же как у Полины, как была у твоей сестры.
